«Злата, я должен объяснить тебе…»

Я плохо соображаю, какие найду слова для оправдания, но ноги сами собой ведут меня в ее квартиру.

Дверь открывает ее отец, наш школьный учитель литературы Павел Петрович Солнцев. Каждый сентябрь он задавал сочинение на тему: «Как я провел лето». Я грыз ручку над чистым листом тетради и мучительно выдумывал, что же было такого особенного в стремительно пролетевших трех месяцах.

Вот сейчас бы мы написали, как провели лето. Читай, дорогой учитель, только запасись валидолом. За спиной не лето, а новая жизнь на границе смерти.

Спохватываюсь: не мы, только я.

Новая жизнь стала последней для моих друзей. Без матерных слов мое сочинение не получится, хорошей оценки всё равно не видать.

Вжимаю голову под взглядом Павла Петровича. Антона со мной нет и немой упрек читается в глазах его отца. Я оправдываюсь, как опоздавший ученик:

— Только приехал. После ранения отпустили.

Павел Петрович освобождает проход, я захожу в квартиру. Меня встречает Анна Николаевна, мама Златы и Антона.

В первый момент женщина шокирована:

Я смотрюсь в дверцу зеркального шкафа. Осунулся, щетина, белесые волосы на висках, а глаза взрослые, чужие.

Это не прежний Никита Данилин, это новый человек — Контуженый.

Анна Николаевна спохватывается. Она воспитательница детского сада и говорит четкими инструкциями:

— Проходи, Никита. Садись. На стул садись, за стол. Я принесу воды. Пей.

Я выпиваю целый стакан, жду, верчу головой, прислушиваюсь. Злата не появляется.

— Наша Злата уволилась. И уехала с вещами.

— Отсюда. Как устроится, позвонит.

Новость шокирует. Дениса нет, Антона нет, а я Злате не нужен. Она так и сказала — забудь! И не дала шанс оправдаться.

Горькая правда гложет изнутри и добавляет боли. Я верчу в руке пустой стакан и концентрирую на нем раздражение.

— Как это… Как это произошло? — спрашивает Павел Петрович.

Опускаю руку между колен, чтобы не грохнуть стакан о стену. После долгой паузы отвечаю:

— Взрыв. Прилетело по нам. Меня отбросило и контузило. Ничего не помню.

— Ты видел его? Видел Антона мертвым? — выдавливает Анна Николаевна.

— Я очнулся в больнице. Взрыв был мощный. Сказали, что я единственный выживший.

Лучше бы я не произносил, что выжил только один. На бледном лице Анны Николаевны появляются красные пятна.

— Ты же командир, Данилин. Воспитатели отвечают за жизнь детей, а командиры за жизнь бойцов. Ты в ответе за жизнь нашего сына!

Что сказать на правильные слова? Лихой вояка Вепрь на упреки отвечал просто. Он кричал: «это война, бля, а не детский сад!»

Я повторяю только без крика. И только первую часть без мата:

— Это война. — И добавляю, понурив голову: — Простите.

— Будь проклята эта война! — срывается Анна Николаевна. — Зачем мы туда полезли? Жили бы, как раньше.