Может, этого взять?
А зачем он нам? Корми его, охраняй…
Даже на обмен не годится, для немцев он расходный материал.
Максим присел рядом с Тарасом и тихо спросил:
— Ну шо, Тараска, заробив грошей? [25]
Веки Гайдука дрогнули.
Максим приставил к его виску люгер и нажал на спуск.
Грянул выстрел.
Тело Тараса выгнулось дугой, опало. Пальцы заскребли по траве, ноги задёргались. Наконец, затих, уставившись остекленевшим мёртвым взглядом в небо, где сияла луна.
Максим склонился над трупом.
— КИР, сделай-ка мне снимок этого мертвяка. Лицо покрупнее и почётче. Чтоб страшно было.
— Да он и так уже страшный, дальше некуда.
— Вот и сделай.
— Готово.
Партизаны в этом бою (вернее сказать избиении) не потеряли ни одного человека. Двоих зацепило шальными пулями, но ничего серьёзного, царапины.
Это был разгром. Это была полная и безоговорочная победа, которая подняла партизанский дух на небывалую высоту.
До этого они только мечтали о том, как будут бить врага, а теперь ударили по-настоящему. Да так, что «мама не горюй», как высказался по этому поводу Валерка Шило. Пусть это были не немцы, но они, если подумать были даже хуже немцев. О чем и сказал в речи на могилах мельниковцев комиссар отряда Остап Сердюк.
Это была тяжёлая и грязная работа.
Девяносто восемь окровавленных, нашпигованных свинцом трупов — именно столько насчитали партизаны. Каждый нужно было выволочь из оврага и дотащить до поляны неподалёку, которую выбрали для захоронения.
— Нас тридцать человек, — сказал Нечипоренко, который, как и комиссар Сердюк, участвовал в операции на равных со всеми. — Половина копает могилы, половина таскает. Лопаты взяли?
— Взяли, товарищ командир, — солидно произнёс Стёпка. — Лопат хватит.
Это была уже вторая операция, в которой участвовал молодой партизан. И, если первая — экспроприация железнодорожного состава с продовольствием и снаряжением — прошла фактически без крови, то теперь Стёпке пришлось убивать. Он справился с этой нелёгкой задачей и теперь страшно гордился собой, хотя его и потряхивало от пережитого.
Вообще, для многих партизан этот бой был первым в жизни. Даже те, кто воевал в Гражданскую, уже подзабыли, что это значит — убивать врагов. Ничего, оказалось, что руки и сердце всё помнят.
Восток едва окрасился розоватым светом спешащего начать новый день солнца, когда последний труп мельниковца сбросили в могилу и засыпали землей.
— Такую хорошую поляну испоганили, — сказал комиссар, не снимая кепки. — Но деваться некуда, хоронить надо. Мы же люди. В отличие от них, — он показал на кучи свежевырытой земли. — Кто их сюда звал? Почему они решили, что наша Украина должна быть такой, как им хочется? Украиной без советской власти. Украиной без русских братьев. Украиной без евреев и поляков.
