Но легенду, что я Николай Свят, лётчик, сбитый в этих краях и частично потерявший память, я всё же возьму на вооружение. Здесь она для своих вполне подойдёт.
— Возражать не стану, — сказал КИР.
[1] «Песня о Родине», слова В. Лебедев-Кумач, музыка. И. Дунаевский. Впервые прозвучала в кинофильме «Цирк» (1936 год).
[2] Максим цитирует «Песенку фронтового шофёра» на слова Бориса Ласкина и Наума Лабковского. Музыка Бориса Мокроусова. 1947 год.
Глава шестая
— Давно хотел спросить. Откуда у тебя такая любовь к старому советскому кино?
— Интересный вопрос. Особенно от искусственного разума.
— Причём здесь искусственный разум? Я видел все фильмы всех времён и народов, которые только имеются в цифровом доступе. Включая фильмы, сгенерированные искусственным разумом. И помню их все от первого кадра до последнего. В отличие от тебя.
— Но я умею любить, в том числе и фильмы, а ты — нет.
— Иногда мне кажется, что я тоже умею. Во всяком случае, некоторые фильмы мне нравится пересматривать.
— Например?
— «Скромное обаяние буржуазии» Луиса Бунюэля. «Корпорация 'Святые моторы» Алекса Кристофа Дюпона. «Сталкер» Андрея Тарковского. Это навскидку.
— Интересный выбор. А ты не прост, КИР.
— Это дубли у нас простые. Цитата. [1]
— Узнал. А что насчёт фильмов, сгенерированных… э-э…твоими коллегами, пересматриваешь их?
— Нет, они мне малоинтересны.
— Почему?
— Слишком предсказуемые. Впрочем, как и большинство фильмов, созданных людьми. Но ты так и не ответил на мой вопрос.
— Прочему я так люблю старое советское кино? Даже не знаю. Во-первых, не так уж я его и люблю, только классику, выдержавшую проверку временем. А во-вторых, наверное, потому, что она — классика. Я и голливудскую классику люблю. А также французскую, итальянскую и немного польскую.
— Понял, спасибо. Классика, проверенная временем. Логично.Я тоже пересматриваю классику.
— Только учти, что любовь часто вне логики. Люблю, потому что люблю. И точка. Понимаешь? Но мы отвлекаемся, давай продолжим.
— Давай. Пять минут первого?
— П’ять хвилин першого. Чi п’ять по дванадцятой, якщо ми на львівщині. Але ми не на львівщині [2].
— Добре. Скажи паляниця [3].
— Паляниця.
— Хватаешь на лету. «Л» чуть мягче.
— Пальяниця.
— Теперь слишком мягко. Там нет выраженного мягкого знака. Просто чуть-чуть мягче.
— Ты мене втомив.
— Головне, щоб тебе ОУН не втомила. До самої смерті [4].
— Це ми ще подивимося, хто кого втомить [5].
Максим учил украинский.
Если придётся, людям он будет представляться Николаем. Николаем Ивановичем Святом. Так решил.
Но для себя и КИРа оставался Максимом.
Что до украинского — это было необходимо. На Житомирщине тысяча девятьсот сорок первого года, где они оказались, русский язык знали и понимали все. Но украинский был в ходу всё-таки больше.
