Он знал: чтобы раствориться на местности, стать невидимым и неслышимым, мало уметь бесшумно передвигаться и умело использовать средства маскировки. Нужно стать этой местностью.

В лесу — деревом.

В степи — травой.

В горах — камнем.

В пустыне — сыпучим песком.

В городе — абсолютно блеклой, ничем не примечательной фигурой, чуть шаркающей походкой направляющейся по каким-то своим ничего не значащим делам. Без ярких мыслей и чувств.

Всё в природе обладает своим внутренним ритмом и, если уловить этот ритм, подчиниться ему, влиться в него, тебя пропустят взглядом человеческие существа — те, кто из ритма выпадает.

Разве что звери учуют, нюх не обманешь, но со зверем всегда можно договориться. Или напугать.

Говорят, так умели древние охотники — те, кто не брал от природы лишнего, но всегда приносил своей семье добычу.

Теперь так умеют русские военные разведчики. Не все, но многие.

Максим умел.

Конечно, можно было положиться на дрон-разведчик."

"Но Максиму хотелось потренироваться в умении исчезать. Он давно этим не занимался, требовалось освежить навык.

Что ж, вроде бы всё тихо и мирно. Он никого не видит и его тоже не видит никто.

Максим подошёл к упавшему самолёту, запрыгнул на подломившееся крыло, обследовал кабину.

Пулемёты и оставшиеся патроны к ним, как Максиму уже было известно, немцы забрали. Что ж, разумно. Сам не заберёшь — достанется другим. К примеру, партизанам.

А вот парашютом, испачканным в крови русского лётчика, побрезговали.

Максим сбросил парашют вниз на траву, стянул с сиденья чехол из овчины, тоже сбросил. Пошарил в кабине, ничего полезного больше не нашёл, спрыгнул.

Жалко пулемёты, могли бы пригодиться после соответствующей переделки. Однако на нет, как говорится, и суда нет.

Он вернулся на корабль, стараясь не оставлять следов, дал задание КИРу, а сам уселся в рубке перед обзорным экраном. Пора было узнать местность получше.

Он направил дрон-разведчик к речке. Потом, через поле, к селу Лугинки. Это было совсем небольшое и бедное село. Невысокие, потемневшие от времени, бревенчатые хаты, крытые соломой или дранкой.Плетни вокруг огородов с надетыми на вертикальные колья глиняными горшками.

— Плетень по-украински тын, — не преминул заметить КИР, который, естественно, вместе с Максимом следил за тем дроном-разведчиком.

— Помню. А горшок — глечик. Крыша — дах. Погоди с языком. Почему я не вижу столбов с электрическими проводами? Здесь нет электричества?

— Не нашёл сведений, — сообщил КИР. — Значит, нет. Это сорок первый год всё-таки, не всюду электричество дотянули. В таких маленьких сёлах, как это, вполне может не быть.

— Трудно себе представить, — сказал Максим. — Но приходится.

Дрон-разведчик поднялся чуть выше.