Сама не знаю, что вдруг на меня нашло. Просто этот праздник и куча родственников… явиться туда одной это даже хуже, чем единственной из всех детей не получить подарок от Деда Мороза на новогоднем утреннике.

В тёмных глазах мелькает что-то вроде сочувствия.

— Вам не достался подарок?

— Да, в пять лет. Оказалось, мама забыла его дома, и вместо говорящей куклы я получила утешительный леденец от переодетой в Снегурочку воспитательницы Софьи Палны.

И с каких это пор я исповедуюсь незнакомцам? Надо срочно уносить ноги, пока не опозорилась ещё больше.

— Ещё раз простите, это всё состояние аффекта, — извиняюсь и неуклюже сползаю со стула.

 — Порой мои действия опережают мысли. Это как раз тот самый случай.

— А что вы будете делать потом? — коверкая слова стреляет он, пригвоздив мои каблуки к полу неожиданным вопросом.

— В каком смысле — "что буду делать", и когда это — "потом"?

— Ну, допустим, я приду с вами в ресторан и сделаю вид, что я ваш Оливер…

— …но я же не он. Потом, в конце концов, всё равно откроется правда и ваши родные узнают, что вы обвели всех вокруг пальца. Вы же не собираетесь с ним расставаться?

— Нет… но это же будет потом… — мямлю, и только сейчас меня вдруг осеняет лежащая на поверхности истина: я не знакомила Олега с родителями не потому, что не хотела, чтобы они вмешивались в нашу жизнь, а потому, что подспудно чувствовала, что наши отношения никогда не дойдут до логического завершения.

Какой смысл знакомить самых родных и близких с человеком, который в моей жизни всё равно проходящий?

И на эту авантюру я решилась так легко тоже только потому, что в глубине души понимала, что сегодняшняя их встреча с «Олегом» возможно, первая и последняя, и они никогда не узнают, как выглядел тот, настоящий Олег…

Я не хотела признаваться в этом даже самой себе, предпочитая думать, что Олег конечный пункт в моём марафоне, финал, но этот незнакомый немецкий парень с рычащим акцентом за долю секунды заставил меня вытащить наружу и обнажить мои самые потаённые мысли.

Просто отлично! Тридцатилетний юбилей превратился из праздника в день самокопания.

Ощупав мою фигуру истинно мужским взглядом, незнакомец одним глотком осушил остатки пива и с громким стуком поставил кружку на столешницу.

— А знаете, я согласен. Всё равно я не знал, на что убить ближайшие пару часов.

— Вы это сейчас серьёзно? — недоверчиво кошусь, когда он, поднявшись, растёт рядом со мной двухметровым исполином.

— Вполне. К тому же, кто в трезвом уме откажется от ужина на халяву? Не забывайте — я наполовину русский. Идём, — не дожидаясь моего ответа, русско-немецкий суррогат чешет на выход, оставляя после себя шлейф крышесносного аромата.