Мелодия убийства

Старший – седовласый майор с тонкими усиками и пристальным немигающим взглядом – придирчиво осмотрел румынских стрелков, недовольно поморщился, но, видимо, не желая лишний раз утруждать себя гневными криками и поучать подчиненное ему подразделение союзников, с надменным видом промолчал. Вместо этого майор, словно забыв про вытянувшихся в струнку солдат, небрежно посмотрел на небо и сквозь зубы тихо процедил:

– Стервятники собираются на пир!

Второй офицер – совсем еще молодой обер-лейтенант вермахта – с узким бледным лицом и белесыми глазами вздрогнул и тут же, нахмурившись, уточнил:

– Простите, герр майор, что вы имеете в виду?

Майор, который, еще сидя в кабине машины, успел рассмотреть парящего в небе орла, прежде чем тот скрылся в туманной дымке, все так же тихо продолжил:

– Я говорю, что стервятники чувствуют поживу! Скоро они ее обязательно получат! Да-да… они получат свежее мясо, и, к нашему счастью, в качестве угощения для всех окрестных пернатых хищников сегодня выступим не мы.

Сегодня не мы… – майор сделал ударение на последнем слове, – а вот завтра… – Он снял фуражку, вытер вспотевший лоб платком и снова нацепил головной убор на место.  – Завтра все может измениться…

– Вы имеете в виду то, что русские наступают? – уточнил обер-лейтенант.

– Я имею в виду то, что в ближайшие несколько дней русские войдут в город, а к концу года, возможно… и вовсе вышвырнут нас с Кавказа, а что будет потом… Что будет потом, страшно даже предположить. – Майор скривил губы и тяжело вздохнул.

Обер-лейтенант, покашляв в кулак, решил не углубляться в неприятную тему и постарался сменить ее:

– Прикажете начинать?

– Начинайте! Пора кончать с этим вопросом, у нас осталось не так уж и много времени!

Обер-лейтенант что-то крикнул румынскому капралу на немецком языке.

Тот перевел команду на родной язык, и четверо стоящих возле грузовика солдат запрыгнули в кузов и выволокли оттуда трех окровавленных и обессиленных мужчин и худощавую девушку в разодранном платье. Пленных оттащили к оврагу и выстроили в ряд. Несчастные еле стояли на ногах и дрожали от холода.

Самому старшему из приговоренных было не больше тридцати. Он был высок, бледен, его глаза горели праведным гневом. Второй, с разбитым до крови лицом, был немного моложе и тоже не выглядел испуганным. Третий, почти мальчишка, белобрысый и конопатый, казался безучастным и то и дело моргал глазами. Девушка стояла, расправив плечи, гневно взирала на своих палачей и напевала себе под нос какую-то песню. Румынские вояки отошли в сторону.