– Но я не пишу стихов, – возразил тот, нервно дернув головой.

– Какая жалость, – надула губки поклонница.

– Всеволод Михайлович очень скромен, – пришел к нему на помощь Будищев, пользуясь моментом, чтобы подобраться ближе к Люсии. – Но поверьте, поэзия ему не чужда!

– А вы сочиняете что-нибудь? – переключилась на него княжна Мещерская.

– Стихи нет, – двусмысленно ответил ей Будищев, – но сочинить что-нибудь могу запросто.

– Так сочините что-либо для нас, – неожиданно попросила Люсия.

– И спойте, – тут же добавила неугомонная Лиззи.

Будь на месте Дмитрия обычный человек, он бы, вероятно, смутился, но моряка трудно было назвать обычным. Совершенно лишенный слуха и умения петь, он обладал четкой дикцией, прекрасной памятью и счастливой способностью нести любую чушь, оставаясь при этом серьезным.

– Только если госпожа баронесса согласится мне аккомпанировать, – с готовностью согласился он.

– Но я не очень хорошо играю, – попыталась отказаться не ожидавшая подобного поворота мадемуазель Штиглиц.

– Поверьте, я пою еще хуже.

Отступать было некуда, и бедной девушке пришлось отправляться к роялю.

Прочие гости, явно заинтригованные происходящим, подтянулись следом, и скоро вокруг Люсии с Дмитрием собралась изрядная толпа.

– А что вам исполнить? – робко спросила баронесса.

– Да что угодно, – великодушно отозвался солист.

– И как называется произведение? – осведомилась не знающая, что ждать от этой импровизации, княгиня Долли.

– Девушка из маленькой таверны, – провозгласил Будищев, после чего зачем-то добавил: – Музыка и слова народные!

– Как мило, – скептически покачала головой хозяйка салона, но ее никто не расслышал.

Родись Эдвард Радзинский столетием раньше, он наверняка умер бы от зависти, слушая, с каким чувством Дмитрий декламирует эти незамысловатые строки. Ошарашенная Люсия выбивала пальцами по клавишам нечто непонятное, но по странной прихоти судьбы вполне соответствующее тексту. Слушатели же, особенно их женская часть, воспринимали и то и другое более чем благосклонно, а когда дошло до трагической развязки, даже расчувствовались.

– Дмитрий Николаевич, это вы сочинили? – спросила Лиззи, вытирая текущие ручьем слезы.

– Ну что вы, – скромно отказался от авторства подпоручик. – Где уж мне, я больше по гальванической части.

– Вы были правы, это нельзя назвать стихами, – покачал головой Гаршин, но из вежливости похлопал вместе с остальными.

– Господа, это же прекрасно! – прощебетала княжна. – Ах, я всегда завидовала морякам. Они бывают в далеких странах, своими глазами видят разных людей и экзотических животных. Скажите, господин Будищев, а вы бывали в Африке?

– Увы, но дальше Каспия и Черноморского побережья Болгарии мне бывать не доводилось.