Он много значит для меня, но только твое влияние заставляло меня думать, что я его люблю. Прости, но я люблю Хардина, и он любит меня.

– Тесса! Он тебя не любит, он будет с тобой ровно столько, сколько нужно, чтобы залезть к тебе в штаны. Очнись, девочка!

Она назвала меня «девочкой»! Это переходит все границы.

– Он уже побывал в моих штанах – и что! Он все еще рядом! – ору я.

И мама, и Хардин шокированно смотрят на меня, но потом на мамином лице выступает отвращение, а Хардин хмурится с симпатией.

– Скажу тебе только одно, Тереза. Когда он разобьет тебе сердце и тебе некуда будет идти… Лучше не приходи ко мне.

– О, не стану, поверь мне. Именно поэтому ты всегда будешь одна. Ты больше не имеешь надо мной никакой власти, я взрослая. Просто потому, что ты не могла контролировать отца, ты пытаешься контролировать меня!"

"Я тут же жалею, что это сказала. Упоминать отца сейчас низко, слишком низко. Прежде чем я успеваю извиниться, чувствую, как мамина рука бьет меня по щеке. Неожиданность действует сильнее, чем сам удар.

Хардин встает между нами и кладет руку ей на плечо. Мое лицо горит, я кусаю губы, чтобы не расплакаться.

– Если вы не свалите на хрен из нашей квартиры, я вызову полицию, – предупреждает он.

От его спокойного тона у меня мурашки бегут по спине, и я замечаю, что и мама дрожит: она тоже боится.

– Ты не посмеешь.

– Вы только что подняли на нее руку, прямо на моих глазах, и думаете, я не позвоню в полицию? Не будь вы ее матерью, я бы говорил совсем по-другому. У вас пять секунд, чтобы выйти, – говорит он.

Смотрю на маму широко открытыми глазами, приложив ладонь к горящей щеке. Мне не нравится, как он с ней говорит, но я хочу, чтобы она ушла. После напряженного матча игры в гляделки Хардин рычит:

– Две секунды!

Мама фыркает и направлятся к двери, громко стуча каблуками по бетонному полу.

– Надеюсь, ты довольна выбором, Тереза, – говорит она и захлопывает дверь.

Хардин заключает меня в самые утешительные объятия. И это именно то, что мне сейчас нужно.

– Мне очень жаль, детка, – говорит он, зарывшись лицом мне в волосы.

– Мне жаль, что она наговорила про тебя столько гадостей. – Желание защитить его сильнее мыслей о себе и матери.

– Тсс. Не беспокойся обо мне. Люди постоянно говорят про меня всякую дрянь, – напоминает он.

– От этого не легче.

– Тесса, пожалуйста, не волнуйся. Что-нибудь нужно? Дать тебе что-нибудь?

– Можешь принести немного льда? – всхлипываю я.

– Конечно, детка. – Он целует меня в лоб и идет к холодильнику.

Я знала, что мать не успокоится, но не думала, что это будет так плохо. С одной стороны, я горжусь, что смогла отстоять свой выбор, но в то же время я чувствую себя ужасно виноватой за то, что сказала об отце.