От понимания, что после нее он каждый раз приходил ко мне и этими самыми губами и руками делал со мной тоже самое, к горлу подкатывает тошнота.

Особенно от того, что он именно так и делал.

Долго.

А я и не знала.

Верила ему, как себе.

Дура.

Наиииивная дурраааа…

– Спасибо вам, Вадим, – произношу, не узнавая собственный голос. Он так хрипит, будто у меня острый ларингит обнаружили, а не женскую болячку.

– Да не за что, Варвара Михайловна, – отвечает тот, почесывая пятерней макушку, после чего невнятно добавляет. – Вы уж меня раз шесть за дорогу поблагодарили, будто я какой-то подвиг совершил, а не просто вас дождался и везу до дома.

Да?

Не помню совсем.

Ничего толком не помню с того момента, как Николай меня увидел в клинике и подошел, до, пожалуй, этой минуты. Всё какими-то обрывками.

Вот муж, бросив взгляд в спину удаляющейся Крыловой, движется ко мне, напоминая дикого, настороженного зверя…

Вот тянет руку и гладит по щеке, убеждая не думать о плохом и не делать глупостей…

Вот, обхватив за шею, впивается укусом-поцелуем в губы…

Я, кажется, сопротивляюсь, чем лишь распаляю в нем похоть…

Вот он, поправив на мне сбившийся на сторону ворот блузки, приказывает ехать домой и ждать его скорого возвращения…

Не знаю, каким чутьем обладает водитель Мелех, но именно он выводит меня из ступора много позже, когда находит все в том же коридоре, на том же месте, замершую в непонимании, как так оказалось, что уличенный в измене муж ушел вслед за своей любовницей, а не остался со мной.

Хотя бы ради приличия…

Да, да, да… Пригожин оставил меня одну…"

"Снабдив распоряжениями, что делать, а что нет, он поспешил за своей начальницей и не задал ни одного вопроса из тех: почему я нахожусь в это время в клинике, а не на занятиях в ДК, как добралась досюда и как буду возвращаться домой, может быть, мне помощь нужна, поддержка?

Нет. Ничего.

Он просто развернулся и ушел. А потом уехал.

И если бы не Вадим…

Открываю рот, чтобы поблагодарить отзывчивого человека снова, и закрываю. Он же сказал, что достаточно.

Хватит тупить, Варя! Хлещу себя словами.

С муженьком вон уже протупила, теперь разгребай последствия. Уколы, капельницы, свечи, антибиотики. И как? Нравится?

«Любимый» блядует, а ты болячки, им подкинутые, лечишь. Нечего сказать!

Высокие отношения!

Эта мысль, как ни странно, притупляет боль. На ее место приходят раздражение, злость, ненависть.

Ладно, Пригожин сам в этой грязи захотел барахтаться. Пусть бы, раз приспичило. Но зачем он меня в нее потащил?

Развелся бы, раз надоела...