Но ты так легко согласилась оборвать свою жизнь. Что это за нездоровое стремление выслужиться перед семьей, которая принесла тебе столько боли?

Тина выпрямилась. Холод все еще пронизывал ее, и даже горячая еда не помогала согреться. Но несмотря на это, она скинула с себя одеяло и полоснула его гневным взглядом.

– Я верна не Йоранам, а княжне Авроре, как когда-то была верна ее матери, которая обучила меня многим секретам целительства. Княжна Аврора мне как младшая сестра, и я обещала ее матери позаботиться о ней. Тебе ли не знать, как важны клятвы, что даны на смертном одре.

Закари дернул головой, и на короткий миг черты его лица смягчились; вечно поджатые губы, в которых поблескивало стальное колечко, дрогнули, а в глазах отразилась боль. Но он быстро справился с мимолетной слабостью и отрешенным голосом сказал:"

"– Я принес клятву лишь себе самому. Поэтому не сравнивай наши ситуации.

Тина хмыкнула.

– Я поступила так, потому что хотела защитить единственного близкого мне человека.

Не успела она договорить, как Закария встал со своего места и направился к ней. Она подобрала ноги, согнув их в коленях, и машинально вжала голову в плечи.

Он был опасен. Очень опасен. Каждое его движение – плавное, быстрое, необратимое – говорило о том, что его нельзя дразнить.

Он присел на корточки напротив нее и слегка склонил голову набок. Кольца в его брови и губе блеснули, словив на себе блики пламени костра.

Тина завороженно наблюдала за этим движением, не понимая, отталкивает ее это или, напротив, привлекает.

– Твоя госпожа отомстила за вас обеих. Неужели ты хочешь сказать, что тебя это не радует? Неужели не испытываешь мрачного удовлетворения от того, что твой насильник и мучитель умер в страшных муках? Скажи, Тина Эйнар, – он растянул ее имя на манер восточного наречия, – что ты чувствуешь?

Она склонила голову, копируя его жесты, и таким же вкрадчивым шепотом ответила:

– Ничего не чувствую.

Тина думала, что ее слова разозлят его, но по лицу Закари снова скользнула тень грусти.