— Ты как? Всё нормально?
Она кивает и снова переводит затравленный взгляд на Баграта. Я стряхиваю с себя чужие руки, кидаю распоряжение вызвать полицию и при необходимости медиков, сам забираю Елену и увожу с собой. Завтра разберусь с дежурными, какого хрена пустили постороннего в корпус. А сейчас хочу понять, сколько еще раз чучело так доверчиво будет лезть в пасть к волку!
— Вера, набери Ганса, отмени его поездку, я сам привезу Потапову домой. И после можешь быть свободна.
— Хорошо, Андрей Оттович. Из корпуса «ц» позвонили, сказали, что правонарушитель сбежал.
— Значит, помощь ему точно не требуется. Пусть не вызывают полицию, мне не до разбирательств. И меня ни для кого нет.
— Поняла, Андрей Оттович.
Закрыл дверь, развернул Лену к себе и не сдержался, сорвался:
— Объясни, нахрена ты пошла с ним? Зачем?!
Она только подняла на меня свои глазищи, и я пропал. Не нужны мне объяснения, я безумно рад, что успел:
— Как ты? В порядке? Всё цело? — схватил за плечи, провел по рукам, вцепился в пальцы, почувствовав ответное пожатие, слабое, несмелое, но такое подстёгивающее.
Перехватил за талию, чуть сжал, заглядывая в лицо и выхватывая жест языка, облизывающего пересохшие губы. И меня повело, я сам хотел облизывать эти губы, сам хотел зажимать Ленку у стены, а тело действовало на инстинктах, толкая девчонку к закрытой двери, заводя руки над головой и прижимаясь губами к полуоткрытому рту.
Она не сопротивлялась…
Я усилил напор, чувствуя, что если сейчас не остановлюсь, то уже никто меня не остановит. Ленка выгнулась, растягиваясь на моем теле, смещая акценты в поцелуе, требовательно втягивая мой язык и издавая протяжный жадный стон.
— Что ты твор-р-ришь?
В своем собственном угарном бреду, я зажимаю её бедрами, отпускаю руки, чтобы обхватить лицо и целовать так, как делал это последние два месяца в мыслях. Трахать ее рот, пока она не потечет, пока сама не начнет просить трахнуть ее по-настоящему.
От осознания близости этого момента, не выдержал и застонал сам. Ленкины руки обвили меня за шею, я почувствовал, как она расслабилась, полностью отдаваясь мне.
Это пьянило. Сводило с ума. Отнимало последние крупицы контроля.
Я сдался. Я, мать его, не железный. Я хочу ее.
Поспешно, в бешеной гонке получить как можно больше и быстрее, я стискивал ее груди, находил пальцами торчащие через ткань соски, сжимал и млел от Ленкиных всхлипов. Брал её в рот языком, охреневая от вкуса, сладкого, грешного. Обхватывал ладонями попку и вдавливал ее, такое желанное тело, в свое: жесткое, каменное, напряженное.
Надеюсь, она понимает, что сейчас я уже не смогу отступить, не пойму и не прощу попыток увильнуть, отсрочить. По телу пробегают тысячеваттные разряды, позвоночник выгибает от потребности прижаться к ней еще ближе.
