Ужасный сам, услышав шум, спустился проверить. Видимо, не спалось… Он спустился с лестницы решительным шагом и поспешил перейти в наступление.

— Тимур, хорошо, что ты приехал, я как раз хотел раскрыть тебе глаза на твою якобы…

— Не продолжай, не надо, — прервал его не менее решительно Тим. — Скажи, мы, по-твоему, живём в обществе, где сын в ответе за поступки отца?

— Но гены! Сын, я чувствую, что это всё не просто так…

— Да. Гены. Согласен. Я, как и мать, полюбил одну из Ромашкиных, — этих слов Василий Савельевич не ожидал и даже схватился за сердце.

— Как ты можешь?! Это предательство! Ее отец разрушил твою семью!

— Это ты разрушил нашу семью. Напомню: мне было пятнадцать, а не три года. Я всё видел и понимал. Мама ещё долго тебя терпела, ей памятник надо поставить…

Где-то в сторонке ахнула Энжи, а мне удавалось молчать и прикидываться невидимкой.

— Что?! Да как ты смеешь! Ты мне больше не сын!

— Принято, — вообще не расстроился Тим, чем довёл отца до белого каления. — Советую заняться созданием нового, пока не поздно, а то некого будет дрессировать и шантажировать деньгами.

— Ох, нет, никаких детей! — некстати пискнула Энжи. Очень похоже, что с сообразительностью у неё туго. Я даже рискнула приложить палец к губам, глянув на неё из-за плеча Тима, призывая к молчанию.

— Ты пожалеешь! — Тернев-старший перешёл на крик. — Останешься без кола, без двора, с голым задом.

— Разберусь, — Тим кинул на круглый столик ключи от дома, машины и папку, — это почитай на досуге, чтобы понять, насколько сильно ты не разбираешься в людях.

На этих словах Тимур развернулся и потащил меня на выход, вызывая на ходу такси.

Почему-то страха от угроз отца Тимура я совершенно не испытывала, мне было только немного жаль глупенькую Энжи: я-то ушла с рыцарем, а она осталась с монстром. Но помочь я ей ничем не могла, поэтому просто топала по дорожке к воротам, вновь удивляясь диссонансу между раскинувшейся красотой вокруг дома и его хозяевами.

Стаська спала, а я, немного поработав в сети над нашими с Красавой проектами, уже минут двадцать стоял у окна и пялился в тёмную ночь. Размышлял над превратностями судьбы. Надо же как всё переплелось: её отец и моя мать… Зря мой папаша делал на это ставку, я ведь и тогда догадывался, что у мамы кто-то появился. У неё иначе горели глаза, и улыбаться она стала чаще.

Я никогда её не осуждал, ведь жилось ей совсем не сладко. Нежная, творческая балерина Диана Вельская задыхалась в золотой клетке под гнётом ревнивого тирана Василия Тернева, который ни на минуту не выпускал её из-под своего контроля. Мне кажется, он мечтал её сделать такой, как Энжи — глупой, пустой и ничем, кроме него, не интересующейся, но это было невозможно.