- В смысле волк? Секта у вас там, что ли какая-то?
- Я обычный волк, сказки знаешь?
- Да - отозвалась я - про трех поросят.
- Ну вот, считай, что это мой далекий предок свиней и умял.
- Как умял!? – разговор брал первенство в номинации «идиотский». - У них же домик был кирпичный
- Ну, был, – улыбнулся он. – Ну, подождал предок, пока они на улицу высунутся, да и переловил всех. Ну, во всяком случае, уже лет как пятьсот об оборотнях кабанах не слышно ничего.
Все. Это предел. Молча, встала из-за стола. Вышла в коридор накинула старенькую куртку и отправилась на улицу. Очнулась уже в парке, недалеко от нашей двухэтажки. Поросят почему-то было искренне жаль. Страшно подумать, что в действительности случилось с красной шапочкой.
Не знаю, сколько я так просидела в темноте, слушая, как по металлической крыше уже давно облупившейся и кое-где проржавевшей беседки, стучит мелкий дождик. В голове была такая каша и, если честно, я решила, что просто сошла с ума. Ведь нельзя же в серьез думать, что твоя бабушка ведьма, красавец начальник серый волк, а сама ты вообще не пойми кто. И действительно, а кто же в этой страшной сказки я?
Тяжелые руки легли на мои поникшие плечи и чуть сжали их. На мгновение я испугалась, а потом поняла, что это Мстислав Вячеславович пожаловал.
- Ну, и зачем ты сбежала, ведьмочка? – его голос звучал глухо и как-то неуместно интимно.
- Не каждый день узнаешь, что трех поросят все же съели,- съязвила я. – Я в детстве так радовалась, когда они прятались в кирпичном домике, а вы так жестоко развеяли мою наивную веру в их чудесное спасение. А семерых козлят тоже ваш предок съел?
- Насколько я знаю, в истреблении козлов мы не участвовали, – беззлобно ответил он мне, его руки скользнули по моим плечам и заключили в крепкие объятья. – Признаться, когда я понял, что ты не совсем понимаешь, кто ты такая, подумал, что ты куда легче воспримешь информацию.
Легче! Как можно такое легко воспринять!?
- Если вам верить, то моя мать убийца, отец волк, бабушка с дедом обманщики, а я вообще невесть кто! – убитым голосом прошептала я и вдруг позорно разрыдалась. Я так не плакала, даже когда дедушку хоронили, а тут. Такая горечь стояла во рту. Так было обидно за себя и за бабушку. Нас же с ней натурально выбросили за ненадобностью. Моя мать чудовище! Слезы лились ручьем, нос расклеился, и я по-детски хлюпала им, даже не пытаясь прекратить истерику. Мне нужны были эти слезы, слишком долго я пыталась быть сильной.
Сильные мужские руки выпустили меня из объятий, и не успела я подумать, что, наверное, так и нужно, что никому не интересны чужие беды и рыдания, как я оказалась снова в его руках при этом еще и сидящей на его коленях.
- Тихо ведьмочка моя, если бы я знал, что это так сильно тебя ранит, молчал бы, – его губы легко коснулись моих волос.
