Вниз по склону, между двумя кругами юрт виднелись несколько легких сооружений из жердей, завешенных шкурами. Яма. Обычная земляная яма, вонючая и как бы шевелящаяся от изобилия живности.

Служанка терпеливо дожидалась ее за ветхой тряпкой, изображающей дверь. Мягкие листья какого-то неизвестного ей растения, предложенные вместо туалетной бумаги, окончательно разбили искусственную бодрость Натальи:

-- Бежать, бежать отсюда к чертовой матери, и как можно скорее! Ладно вши заведутся, вывести можно легко, но я так глистов нахватаюсь!

По пути к юрте Наталья спросила у служанки:

-- Хуш, мне кажется, я давно не мылась?

-- Давно, моя сунехи, давно! – кажется даже обрадовалась вопросу служанка.

– Если хочешь – сегодня же вечером все устроим!

Вернулись в юрту. Наталья, не слишком понимая, что делать, забралась на свой помост, скинув смешные кожаные тапки с чуть задранными вверх острыми носами. Тело привычно, как-то само-собой, выбрало позу для сидения – по-турецки. Служанка хлопотала, и Наталья, вытаращив глаза, поняла – это она моет посуду!

У тетки было две тряпки – влажная и сухая. Выплеснув остатки каши недалеко от входа в юрту, она по очереди протерла чайную и «кашную» пиалу сперва влажной, а потом сухой, и после этого привычно убрала в сундук.

За стенами юрты сцепились две собаки, шумели, рычали, наконец, одна взвизгнула и все стихло – остатки каши поделили.

Пожалуй, внутреннее состояние Натальи больше всего сейчас напоминало истерику, которую она старательно сдерживала: «Сдохну же! Не от глистов, так от дизентерии сдохну! Господи, назад хочу…Пусть сорок семь, пусть даже пятьдесят лет, но только назад!»."

"Глубоко дыша и часто смаргивая набегающие слезы, Наталья давила в себе подступающий припадок (б/з) и сама же себя уговаривала: «Наталья, держись! Однажды этот кошмар кончится.

Он обязательно кончится! А сейчас нужны сведения! Так что – улыбаемся и машем!».

-- Хуш, ты уже поела?

-- Да, сунехи, -- служанка смотрела на нее с удивлением.

-- Сядь, поговори со мной.

Неуверенно потоптавшись, служанка пошла к своему тюфяку, но Наталья остановила ее:

-- Куда ты? – ей вовсе не улыбалось выворачивать шею на место дислокации служанки. -- Вот сюда сядь! – Наталья ткнула на подушки возле того самого столика, где ела.

-- Сунехи, это для гостей места, -- неуверенно сказала Хуш, застывшая посередь юрты.

-- Я велела – значит сядь!

То, что приходится командовать пожилой женщиной,Наталью Леонидовну не смущало – ну, не считать же ровней себе эту… Она брезгливо поморщилась, подбирая эпитет: «Колхозницу? Селянку? Да какая разница?! Всего лишь тупая тетка, ни на что не гожая, только и может, что прислугой быть!»

Женщина неловко, будто боясь сломать дорогую мебель, подтащила одну подушку и уселась по-турецки, преданно глядя в глаза хозяйке.