Старательно делает вид, что её захватила Юлькина история. Но ее щеки розовеют. Она смущена. И это трогательное смущение заставляет мое сердце биться чаще.
Саша… Сашенька. Сашка.
— А как вы познакомились?
Я, наверное, должен был быть готов к такому вопросу. Но на деле он застает меня врасплох. Саша вновь напрягается. И чтобы ее успокоить, я соскальзываю рукой со спинки дивана ей на плечо и ободряюще сжимаю.
— Александра Ивановна была моим инструктором.
— Инструктором?! Как романтично! Ребята, вы только представьте. Она — офицер, он — влюбленный солдат. Наверное, у тебя не было никаких шансов, Орленок.
На самом деле был. И не один. Но это лишь между нами с Сашей. Поэтому со смехом я соглашаюсь:
— Ни единого. Безответная любовь разбила мне сердце.
— Ох, и крепкая же ты женщина, Александра Ивановна, — восхищенно цокает Юлька, — Ринатик наш тот еще ловелас. Клянусь, в разное время в него были влюблены все девчонки в классе.
— Эй! И ты тоже?! — в притворном возмущении вскипает Димон.
— Нет, я одна устояла, — хохочет Юлька, уворачиваясь от загребущих рук мужа. — И вот еще… Александра Ивановна.
— Просто Саша, — слабо улыбается та.
И я невольно вновь возвращаюсь в прошлое. Как раз к тому дню, когда она не устояла на самом деле. Оказалось, для этого мне было достаточно загреметь на больничную койку.
Это происходит на третий день марш-броска. Легкая боль в боку, которая беспокоит меня вот уже несколько дней, становится такой интенсивной, что у меня при каждом движении темнеет в глазах. Мы отрабатываем в условиях, максимально приближенных к военным — четыре часа на сон, никаких перекусов, и сухпаек только в холодном виде, поэтому поначалу я грешу на жрачку. Никому не жалуюсь, просто молча терплю.
— Ты что-то херово выглядишь, — замечает сопровождающий группу медик.
— Нормально, — шепотом отмахиваюсь я. Впереди ответственная задача — атака на движущийся объект. Я не могу провалить единственное порученное мне задание, поэтому, сцепив зубы, наполняю очередной презерватив розовой жижей. Такие снаряды у нас вместо гранат. Отрабатываем попадание в цель. Где-то вдалеке слышится гул мотора. Действуя максимально бесшумно, протягиваю руку за автоматом, и в тот же миг меня скручивает адская нестерпимая боль. Я валюсь навзничь. Последнее, что слышу — обеспокоенный голос одного из бойцов.
В себя прихожу в палате. Скольжу расфокусированным взглядом по белому потолку, изборожденному сетью трещин. Снова выключаюсь, а очнувшись в следующий раз, начинаю водить по сторонам головой.
— Ринат… Слава богу. Ну, и напугал ты нас всех.
Саша! Ее голос узнаю сразу.
— Что случилось? — облизываю губы.
— Перитонит.
