Вслед за Костяной башкой Григорий выскользнул из камеры в «предбанник», перешагнул через тело мертвого часового, толкнул вторую железную дверь.

В этой камере было темно, здесь остро, до тошноты, пахло кровью и чем-то животным. В этой камере и держали животное, потому что назвать человеком притаившееся в дальнем углу существо не поворачивался язык. Промежуточный вид, нечто среднее между живым и неживым. Смертельно голодное и смертельно опасное.

Вот только не для него. Григорий выдернул осиновый кол из груди лежащего на полу фрица и шагнул к оскалившемуся существу.

Можно было не убивать, можно было отпустить эту тварь на волю и предоставить ей полную свободу действий. Но там, на поверхности, помимо виновных, были и ни в чем неповинные люди. Григорий не мог так рисковать.

Отбросив в сторону замаранный черной кровью осиновый кол, вслед за Костяной башкой он подошел к пролому в стене, досадливо покачал головой. Пацаны оказались хитрее и умнее. В отличие от него, пацаны не забыли про ведущий к оранжерее подземный ход. Или это не пацаны, а Танюшка? Ладно, разбираться он станет потом, когда вытащит этих оболтусов из усадьбы. А пока нужно спешить.

– Ищи, Башка! – сказал Григорий и провел ладонью над призрачной черепушкой. Красные глаза вспыхнули чуть сильнее, Башка оскалился и растворился в темноте подземного хода. Григорий шагнул следом.

Он выбрался на поверхность минут через пять, из темноты подземелья нырнул в молочное марево тумана. В тумане этом стены оранжереи были едва различимы, а парк и вовсе терялся за непроглядной завесой. Усадьбу накрыла гробовая тишина. Ни выстрелов, ни музыки, ни голосов. Затаились и живые, и мертвые. Даже Костяная башка куда-то исчез.

Несколько мгновений Григорий просто стоял на месте. Эх, не любил он делать выбор! А теперь жизнь его стала такой, что выбирать приходится на каждом шагу. Такая у него нынче доля.

Этот выбор привел его обратно к дому. И если раньше, всего пару часов назад, дом был похож на круизный лайнер, то теперь он тонул в темноте. Что-то случилось с электричеством. Что-то такое, что погрузило всю усадьбу во мрак. Григорий невесело усмехнулся. Во мрак Гремучий ручей погрузился давным-давно. Может быть, даже до того, как в нем поселились упыри.

Он был уже в нескольких метрах от дома, когда в черных окнах первого этажа один за другим начали зажигаться огоньки. Желтые от электрических фонарей, красные от свечей. Гости, напуганные выстрелами и внезапной темнотой, понемногу приходили в себя.

Григорий, наверное, мог бы войти и через парадный вход, но не стал рисковать, направился к водосточной трубе. Так было проще, так он быстрее доберется до кабинета фон Клейста. Сейчас Григорий находился в потоке, поэтому решения его были холодными и выверенными.