Повесил на крючок, погремел ухватом в печи и так же молча шлепнул передо мной дымящуюся тарелку с каким-то месивом, серым и комковатым. Прямо как разносчик в доме призрения.
Я брезгливо принюхалась. Пахло, впрочем, вкусно — толченая картошка с обжаренным на шкварках луке.
— Ядом не забыл посыпать?
— Забыл, — огрызнулся он, — добавь по вкусу.
— Ты, щенок, старшим не хами. Некрасиво, к тому же для здоровья вредно. — Я осторожно попробовала картошку. Ничего, съедобно. Пересолил только. Кивнула за печь: — Его покормил? Не этим, надеюсь?
— Гречу с молоком разогрел, как вы велели, — неохотно буркнул он.
— Доил… — Он непроизвольно потер левый бок. Майка не любила доиться, я раньше привязывала ее не только за шею, но и за одну из задних ног. Потом коза смирилась, а перед новичком, выходит, снова решила покачать права.
— И давно ты за ним тягаешься? Впрочем, сама знаю. От силы месяц. Иначе успел бы хоть чему-нибудь научиться.
— Шесть! — обиженно возразил он.
— Надо же, всего полгода, а какая трогательная привязанность. С чего бы это?
— Не твое дело, — окрысился паренек и, не удержавшись, добавил: — Мастер тебя всё равно убьет.
— Попробует, — серьезно согласилась я.
— Отличная работа. — Я щелкнула по основанию тяжелого охотничьего ножа, отозвавшегося не звоном, а низким степенным гулом. Этот клинок определенно знал себе цену. Черная гравировка-травление по всему лезвию — широкому, с хищно изогнутым кончиком, — волнистая рукоять, уютно ложащаяся в ладонь. — И закалка превосходная.
— Ты на сплав глянь! — горячился сидящий напротив гном, корявым пальцем тыча в тускло мерцающую сталь. — Элгарская, сам Варсан-э-Вок варил! Видишь, клеймо на торце, кирка поперек меча? А кромка какая?! За год не иступится!
Я еще раз полюбовалась ножом, убрала в кожаный чехол и со вздохом положила на прилавок. Цену ему знал и оружейник. Впрочем, ничего покупать я не собиралась. Привезла заказанную настойку от колик и, не удержавшись от соблазна, поддалась на уговоры торговца «просто посмотреть» новую партию товара. Рассуждать о своих изделиях гномы могли бесконечно, будь то причудливый светильник или двуручный меч в троллий рост, причем в процессе торга зачастую так их расхваливали, что в итоге отказывались продавать даже за начальную цену.
На этот раз Карст-э-Лату просто хотелось похвастаться, а я, питавшая слабость к холодному оружию, ничего не имела против. На двери лавчонки висела табличка «Закрыто», для меня гномий заказ тоже был на сегодня последним, так что никто не мешал нам с упоением перебирать опасные цацки. За окном, неспешно оплетая стекла узорами, потрескивал сгущающийся вместе с темнотой морозец.
