— Что… что происходит?!

Он смотрел себе под ноги. Там, где на дне глубокой воронки должно была произойти последняя сцена его грандиозного плана. Хаджар должен был убить Императора, а Чин’Аме разрушить мозг своей марионетки при помощи ленты. Все остальное — лишь дело техники.

Прикончить принцессу, которая вечно его во всем подозревала, из-за которой его и бросили в темницу, это лишь вопрос нескольких десятилетий.

Так или иначе — оба свитка техники оказались бы у него.

Но почему… откуда это чувство страха. Почему ему показалось, будто на него взглянуло нечто… нечто неотвратимое.

Пугающее. Будто он оказался один на один против целой армии. Армии диких демонов, готов растерзать его душу.

Чин’Аме снова посмотрел себе под ноги.

— Что… кто это?

Вместо могучего воина, покрытого бугрящимися мышцами закованными в черную, стальную броню, стоял молодой мужчина. Все еще крепкого телосложения, но больше он не был похож на медведя в облике человека.

За его спиной струились волосы. Стянутые в хвост, они были того седые, что почти белые.

Порой они сливались с облаками, плывущими по его одеждам цвета небесной лазури.

Звезды сияли на его синем плаще, а в руках буквально светился меч."

"Черная, как ночь, рукоять и ярко-синий клинок, на котором распахнула белые крылья птица Кецаль, парящая среди звезд.

— Что… как…

Мужчина разжал левый кулак и на камни упал черный комок слизи из которого показалась разорванная лента.

* * *— Император, — Хаджар повернулся к Гаргану. Лишь бы было не поздно… — я находился под…

— Я все видел, — Император поднялся на ноги и поднял взгляд к небу. — твоими глазами, я все видел… у тебя был достойный отец, потомок Травеса. Он пришел с круга перерождения, чтобы в последний раз помочь тебе… теперь ему придется ждать своего перерождения еще сотню эпох.

Но не кори себя. Это то, что делают родители — заботятся о нас даже после смерти.

Хаджар сжал кулак.

Он был слишком слаб.

Слаб и глуп.

— А теперь отойди, Хаджар Дархан, Ветер Северный Долин, — Император выступил вперед. Теперь его глаза пылали яростью. Каждый его шаг — гнев. Каждый вздох — мощь. Словно ожившая стихия он шел к кратеру. И каждое его слово звенело среди древних скал. — Ибо вижу я врага своего! И пришел час выполнить наши с братом клятвы! Услышь, Чин’Аме свои последние слова! — Я убью тебя! Я вырву твое сердце! Я сожгу твою душу! Я выпью твою кровь! И ты никогда не доберешься до Великого Предка! Ибо такова клятва!

Огромной горой вихрь белого пламени взвился в небо, где началась битва, коей прежде Хаджар еще не видел.

Силы Чин’Аме и Императора были так велики, что древний купол попросту разбило в щепки и драконы, в панике, разлетались кто куда.

Гремел шторм и бушевала битва, ожидание которой затянулись на долгие эпохи.