Сколько они так простояли — он, на коленях, целуя её руки, бормоча что-то, она — застыв, словно соляной столб, не обращая внимания на то, что плачет? Наконец Колум затих. Вздохнул прерывисто, прижался щекой к её ладоням в последний раз и резко поднялся. Отошёл к камину, пригладил волосы, тяжело вздохнул.
— Давайте просто сделаем вид, что ничего не было, — нарушила молчание Алексис. — Я не скажу ничего Киллиану. Но мне хочется быть уверенной, что подобное действительно не повторится. Ведь скоро мы всё-таки породнимся.
— Не повторится, — спокойно ответил Колум, поворачиваясь к ней. На лице ни кровинки, от огня, полыхавшего недавно в глазах, не осталось и следа. Перед Алексис стоял привычный отец МакРайан, даже улыбался ей тепло, ровно, как раньше. Отчаянно желая вновь вернуть всё на твёрдую, привычную почву дружбы, Алексис спросила:
— Быть может, вы пожелаете провести Сочельник с нами? Всё-таки, в этот праздник хотелось бы, чтобы семья собралась вместе.
— Вы уверены, что я не помешаю?
— Мы будем у Каннингов, потому что у них больше места. — Алексис улыбнулась. — Они будут только рады вашему присутствию. И мы с Киллианом тоже.
— Я приеду, — вздохнул Колум, понимая, что отказать попросту не может. Да и перспектива сидеть в Сочельник одному, с бутылкой виски, перебирая в памяти каждую ошибку, не вызывала прилива оптимизма…
Киллиан вернулся, как и обещал, двадцать третьего декабря. Ворвался в дом, принеся запах мороза и хвои — в руках он держал несколько еловых лап. Алексис бросилась ему на шею, счастливо смеясь.
— Я подумал, что ставить ёлку нам негде. — Киллиан вздохнул: и так небольшой, домик стал ещё меньше, когда в нём появилась лохань, скрытая за ширмой.
Пока грелась вода, Алексис засела за столом, перевязывая жгутом ветки. А потом достала ворох рукоделия и украсила получившийся венок разноцветными бантами из обрывков лент.
— Наше первое Рождество вместе, — сказала она, разглядывая венок. Киллиан подошёл, встал за спиной, обнял и нежно притянул к себе.
— Первое Рождество за много-много лет, которое я буду встречать, — прошептал он, — потому что снова верю в чудеса.
И оно действительно было чудесным. Весёлым, наполненным уютом и смехом. Алексис совершенно не чувствовала неловкости, сидя между Киллианом и Колумом, может, потому что отец МакРайан весь вечер громко шутил и снова был самим собой, привычным и остроумным. А Киллиан возился со старшими сыновьями Каннингов, рассказывая им об охоте и о том, как выслеживать ласку и горностая. Была и музыка — Джон достал банджо, и они распевали хором «В полях Оклахомы» и «Милашка Дженни и ковбой», а после собрались и поехали в город.
Колорадо-Спрингс светился мягким, уютным светом окон и свечей в руках горожан.
