Эверард старался держаться поближе к противнику, чтобы персы не могли воспользоваться луками и копьями, но они стали обходить его с тыла. Черт побери, вот и пришел конец еще одному патрульному…

— Стойте! Падите ниц! Царь идет!

Крик прозвучал трижды. Стражники застыли на месте, уставившись на появившегося в дверях гиганта-глашатая в алом халате, а затем с размаху попадали на ковер. Гарпаг выронил саблю из рук. Эверард едва не размозжил ему голову, но тут же опомнился и, заслышав доносящийся из зала топот ног, тоже бросил топор. На мгновение они с хилиархом замерли, переводя дыхание.

— Вот… он услышал… и явился… сразу, — выдохнул Эверард прямо в лицо мидянину.

Опускаясь на пол, тот зашипел, словно кот:

— Поберегись! Я буду следить за тобой. Если ты отравишь его разум, то и для тебя найдется отрава. Или кинжал…

— Царь! Царь! — гремел глашатай.

Эверард распростерся на полу рядом с Гарпагом.

Отряд Бессмертных ворвался в комнату и построился, оставив свободным проход к кушетке. Туда бросился дворецкий и накинул на кушетку особое покрывало. Затем, шагая широко и энергично, вошел сам Кир в развевающейся мантии.

За ним следом шли несколько особо доверенных придворных, имевших право носить оружие в присутствии царя, а позади них сокрушенно заламывал руки раб-церемониймейстер, которому не дали времени, чтобы расстелить ковер и вызвать музыкантов.

В наступившей тишине раздался голос царя:

— В чем дело? Где чужеземец, воззвавший ко мне?

Эверард рискнул поднять глаза. Кир был высок, широкоплеч и худощав; выглядел он старше, чем следовало из рассказа Креза, — ему сорок семь, догадался Эверард, вздрогнув.

Просто шестнадцать лет войн и охоты помогли ему сохранить гибкость. У него было узкое смуглое лицо с карими глазами, прямым носом и пухлыми губами; на левой скуле белел шрам от удара мечом. Черные волосы, слегка седеющие, были зачесаны назад, а борода подстрижена короче, чем принято у персов. Одет он был настолько просто, насколько позволяло его положение.

— Где чужеземец, о котором говорил прибежавший раб?

— Это я, Великий Царь, — отозвался Эверард.

— Встань. Назови свое имя.

Эверард поднялся и прошептал:

Виноградные лозы со всех сторон оплетали мраморную беседку.

За ними почти не было видно окружавших ее лучников. Тяжело опустившись на скамью, Кит Денисон уставился на испещренный тенями от листьев пол и произнес с кривой улыбкой:

— По крайней мере наш разговор останется в тайне. Английский язык еще не изобрели.

Помедлив, он снова заговорил по-английски с грубоватым акцентом:

— Иногда мне кажется, что в моей теперешней жизни самое тяжелое то, что я ни минуты не могу побыть один.