Стая

Долго не хотел он рассказывать, и отца воспринимая, как очередного материного хахаля, — злого дядьку, который обязательно накажет. А потом как прорвало, когда понял, что свой он и, перескакивая с одного на другое, все подробности выдал: о загулах материных, о совокуплениях в пьяном угаре, о том, что накормить забывала, а в холодильнике кроме заплесневелого хлеба ничего не было. Своими, детскими словами, как мог — объяснял. И от таких подробностей тошнило, наизнанку выворачивало. Плохо становилось. Сорвался тогда Алексей, помчался к бывшей жене, хотел высказать все, что он ней думал и даже больше.

Никогда на женщин руки не поднимал и не собирался, но из этой хотел всю душу вытрясти. И согрешил бы, если б соседка не остановила. Не задержала. Та самая, что его нашла и про сына рассказала, про те условия, в которых мальчик выживал. Хорошо, что остановила. Пришлось взять себя в руки. Ради детей. Не мараться. Глупостей не наделать. После этого вычеркнули они ее из памяти, даже имени не произносили и слово «мама» в их лексиконе отсутствовало.

— Ой, не могу я Алёша про это говорить спокойно! Не могу! И ты не накручивай себя! Детки у нас хорошие, вырастим, воспитаем.

Они для меня, как родные. Меня-то со счетов не нужно сбрасывать.

Своих детей у Раи не было. Муж страдал бесплодием, а она так и не решилась ему изменить. Хотя теперь кляла себя. «Гульнула б раз, зато с ребеночком», — говаривала подруге. И усыновить – не усыновили. А как у Алексея появились, на них она и переключилась. Всю любовь свою нерастраченную выплескивала, всю нежность и ласку.

— Это точно, Рая, воспитаем. Может, я что не так делаю, но Дениса и наказать боюсь. Не могу, понимаешь! Может и нужно построже, пацан растет все-таки, но не могу я.

Жалко мне его. Он и так обижен. Замкнется в себе. Сломается. А я своим детям, прежде всего, хочу другом быть. Чтобы не боялись с проблемой прийти, чтобы рассказывали все, делились со мной. Дети родителей не должны бояться. Любить, уважать, — да. Но бояться они не должны.

— Тебе и беспокоиться об этом не нужно. Дети в тебе души не чают. И с младшеньким все наладится. И учиться он хорошо будет, вот посмотришь.

— Твои слова, сестра, да… — возвел глаза к небу.

…Домой они вернулись, когда Таня еще спала.

Во всяком случае, как видел Денис, одеяло под которым она спряталась, укрывшись с головой, мерно вздымалось. Отец поставил у кровати картонную коробку и мальчик, по одному, аккуратно и тихо, чтобы не шуметь, переложил в нее яблоки. Через какое-то время, когда комната уже была пуста, Таня заворочалась. Под одеялом стало душно и жарко, и она высунулась, вдыхая прохладный воздух. Вдохнула раз, потом еще. И села на кровати, оглядываясь.

Яблоки! В комнате стоял любимый аромат. Свежий, не приторный.