Как иначе назвать подобное – ума не приложу. Эта женщина, которая наверняка знала о моём существовании, прибыла ко мне с подобными заявлениями! А, кстати, знала ли она и вправду о том, что у отца её ребёнка есть законная жена? Рассказал ли ей об этом Даня? Сообщил ли сразу же, что не сможет уйти к ней, потому что уже женат?
Именно об этом хочу её спросить, когда слышу краткое:
– Марк, иди сюда.
Она что – привела с собой сына? В ужасе смотрю на то, как малыш, до этого момента словно бы незаметный и пытающийся слиться с окружающей действительностью, отлепляется от тёмного угла коридора. Как идёт, понурив голову, к нам. Только держится ручонками за лямки рюкзака, надетого на плечи.
За его приближением наблюдаю, застыв на пороге своей квартиры. И пошевелиться толком не могу.
– Что вам нужно? Я же сказала – Дани нет. Он больше здесь не живёт."
"Шепчу эти слова так, словно каждая буква – как шелест. Хотя, по-хорошему, мне бы прогнать незваных гостей нужно. Прежде всего, потому что обязана думать только о себе. Но я не могу… особенно когда Марк взгляд вскидывает, а в нём – море боли.
– Забери его. Мне проблемы больше ни с полицией, ни с органами опеки не нужны. Хватило прошлого раза. И он мне не нужен.
Господи, она же это о ребёнке собственном говорит. А на личике его – такое выражение, от которого плакать хочется. Марк губы поджимает, морщится, словно от удара. К матери подаётся, но тут же словно бы передумывает, как будто вынужден сдерживать себя в том, что ему нужно, как воздух.
– А я-то здесь причём? Вы к отцу Марка обратитесь.
– Нет у меня времени на это.
Она мчится мимо сына и через мгновение скрывается из виду. Ловлю себя на том, что подаюсь за ней. Делаю несколько шагов по коридору, но быстро понимаю всю тщетность попытки удержать эту ужасную Свету. А она и вправду ужасная – иначе бы не привела отдавать своего собственного ребёнка. И не сказала бы при нём настолько чудовищных слов. И о чём вообще она думает? Что подобные действия избавят её от органов опеки? Не подведут к тому, что их с Верниковским сын окажется в детском доме? А она ведь права… у меня рука не поднимется вызвать полицию и отдать его им. Знает наверняка, что дождусь Даню, а пока побуду «нянькой».
Когда разворачиваюсь к Марку, у меня сердце от ужаса начинает в горле колотиться. Он стоит, сгорбившись, как маленький старичок, и только впивается руками в лямки своего рюкзака.
И что мне с этим всем делать? Не оставлять же его здесь, в общем коридоре?
– Заходи, – шепчу едва слышно, кивая на открытую в квартиру дверь.
Марк бросает на меня быстрый затравленный взгляд, после чего переступает порог моего жилища и застывает в прихожей.
Первым делом начинаю набирать номер Даниила. Это ведь его ребёнок сейчас стоит соляным столпом в некогда нашей квартире.
