Элга сказала:
– А ведь когда-то всех преступников ликвидируют и вы останетесь без работы. Что будете делать?
– Вступлю в садовый кооператив, выращу сад и буду продавать на рынке яблоки.
– Но ведь это, наверное, не скоро будет.
– Почему же? Один друг сказал мне как-то: «Мир разумен и добр».
– Это не ваш друг придумал, – задиристо возразила Элга.
– Да, но он это сказал, когда мы шли брать вооруженного бандита. Я часто вспоминаю его слова и все больше убеждаюсь, что он прав, этот мой друг.
Элга упрямо покачала головой:
– Нет, не скоро еще...
– Ну, конечно, не завтра и не через год, но ведь ликвидируют! Вот, обратите внимание: сейчас почти не встретишь рябого человека. А ведь еще недавно засмеялись бы, скажи кому-нибудь, что рябых не будет. А вот нет! Нет оспы – и нет рябых. И преступников не будет.
Мы возвращались в Ригу около двух часов ночи. Не нашли мы Ванду, и завтра надо будет искать вновь. Элга уснула. Она спала, прижавшись ко мне и положив голову на мое плечо. На поворотах я крутил руль осторожно, чтобы не разбудить ее. Лицо девушки было ясно, улыбчиво. Около дома Элги, рядом с университетом, я затормозил, выключил мотор и долго сидел неподвижно, не решаясь ее будить. Потом она открыла глаза, огляделась и удивленно сказала:
Мы сидели молча, лицо Элги мягко высвечивали крохотные лампочки приборного щитка, и я сказал вдруг:
– Вы хороший человек, Элга...
– Только хорошие люди во сне поют и смеются... – сказал я серьезно.
– А я не спала... – лукаво сказала Элга. – Завтра тоже поедем?
– Обязательно... – Я смотрел на прилипший к ветровому стеклу желтый осенний лист. – Обязательно...
– Вот и хорошо, – сказала Элга радостно. – До завтра... – Она кивнула мне и вышла из машины. Я завел мотор и ждал, пока Элга дойдет до парадного. Но на середине тротуара она остановилась, повернула назад и, обогнув капот автомобиля, подошла ко мне. Я опустил стекло, подумав, что она забыла что-то.
– Можно я вас поцелую? – сказала Элга.
Я растерялся и сказал дурацким каменным голосом:
– Что? Ну конечно, если это надо...
Она тихо засмеялась:
– Конечно, надо... – и поцеловала меня в лоб, в щеки, а потом в нос. И побежала к подъезду.
– Спокойной ночи! – крикнула она уже у дверей.
Опомнившись, я закричал:
– Элга! – сказал я. – Элга, меня впервые целует свидетельница по расследуемому делу...
Элга сердито посмотрела на меня, круто повернулась и ушла. Несколько секунд я сидел неподвижно, потом резко включил скорость и дал полный газ.
В кабинете Круминя было темно. Я включил свет, и дремавший на диване Круминь проснулся.
– Это ты так со мной оперативный контакт держишь, Янис? – сварливо сказал я.
– У тебя помада на щеке, – флегматично отозвался Круминь, сонно щурясь.
– Ну и что? – сказал я задиристо. – Может, меня девушки жалеют...
