— У каждого предмета, сделанного из биоматерии, или поднятого с земли напрямую, есть Эхо. Даже промышленно произведённые вещи несут его след, но не каждый способен его различить. Лишь сильные. Или одарённые. И у вас, молодой господин, есть одна особенность, которая отличает вас от других: вы можете не только видеть Эхо в вещах и существах. Ваше Эхо может на них воздействовать. Как вы сделали с Ванессой.

— Да… — я задумался. — Я тогда действовал инстинктивно. Когда прикоснулся к Ванессе, я не просто увидел мутацию — я увидел струны Эхо. Они были рваными, искаженными. И почему-то сразу понял, какими они должны быть. Просто знал — и начал менять. Я анализировал. Всё происходило быстро, но ясно. Я видел перед собой задачу — структуру, которую нужно было восстановить. Мой склад ума сам разложил это, как математическую формулу. Я понимал, как струны Эхо должны выглядеть в её руке, и просто начал их выправлять — не эмоциями, а логикой. Как инженер чинит схему, которую никогда раньше не видел, но сразу распознаёт её суть.

— Да, вы всё правильно заметили. И правильно понимаете, — кивнул Яков и улыбнулся. — Но к этому мы ещё вернёмся. Сейчас важно вернуться к основам. В нашем мире не каждый может быть магом. Если вы видели Эхо Ванессы, то, возможно, заметили: у неё около шести колец. — Он сделал паузу, чуть усмехнулся. — Она сейчас на шестом ранге… если не ошибаюсь.

Я уловил в его тоне лёгкую игру. Он знал точно. Просто не хотел раскрывать, насколько осведомлён. Возможно, чтобы не пугать. Возможно, чтобы не выдать, насколько много он знает. Но я знал, как читать людей. Я видел по глазам: он не ошибается. Просто держит часть информации при себе.

Что ж… будем играть по его правилам. Сейчас явно не та ситуация, в которой стоит давить. Я был гением, да. И я чувствовал, что в этом теле куда больше силы, чем у любого из тех, кого я знал в своей прежней жизни. Но рядом со мной был человек, который был в разы сильнее. Нет — не в разы. В сотни раз сильнее, чем я в своём нынешнем состоянии. Я ему не соперник. Может быть, физически я и смог бы что-то — убежать, уклониться. Но магически? Он бы уничтожил меня, и я даже не успел бы понять, как.

Ну и ладно. Я могу играть в эту игру.

Я отметил, как он сказал про круги. Но у меня их не было. И теперь я могу предположить, что все по умолчанию видят круги — потому что так устроена структура Эхо. Но я видел иначе. Возможно, потому что мне было так удобнее. Сначала — геометрические фигуры. Углы, формы, многогранники. Это был мой выбор, продиктованный привычкой. Мозг цепляется за то, что ему проще анализировать. Последний проект в моей прежней жизни был весь построен на чётких схемах. Я видел, где угол сбился, где форма искажена. И это работало.