Я отметил это про себя: жест, взгляд, тень иронии — всё говорило о том, что версия церкви, мягко говоря, не вся правда. Казалось, он знал больше, чем мог позволить себе сказать вслух. Может, даже знал правду — но скрывал её не от меня, а от самого мира.

— А это правда?.. — спросил я осторожно, с лёгким наклоном головы. — Что это кара Эхо?

Яков на миг задержал взгляд, затем будто невзначай отвернулся к окну. Его голос был ровным, но слишком отточенным:

— Церковь так считает. Говорит о грехах, жадности, нарушениях баланса. Красиво звучит. Удобно.

Он сделал паузу, почти незаметную, но в этой тишине чувствовалась нота… не то иронии, не то презрения — А что есть правда, господин? То, во что верят миллионы, или то, что знают единицы?

Я уловил, как он сместил акцент. Он не ответил — он развернул вопрос обратно. Уклончиво, но не бессмысленно. Значит, правды церковной он либо не разделяет, либо знает другую.

— А учёные? — не отпуская, уточнил я. — У вас ведь они есть. Что говорят они?

На этот раз он ответил быстрее, но уже мягче:

— Они молчат. Разводят руками. Нет логики, нет модели. Разломы есть, но причин для стабильно сурового климата — нет. Всё работает как везде, только климат не меняется. Аномалия. — Он немного склонил голову, будто прикидывая, стоит ли говорить дальше. — Но люди там живут. Даже без Эхо. Приспособились. Эволюция сделала своё. А Эхо… только ускорило процесс. Даже яблони, — он усмехнулся, — научились цвести под снегом. Есть один сорт, редкий, морозный. Очень дорогой. Считается деликатесом. Вся северная знать охотится за ним.

Я медленно кивнул. То, что он говорил, укладывалось в логику. Но... слишком многое требовало уточнения.

— Получается, Эхо влияет не только на магию... — я прищурился. — Оно ещё и меняет климат? Или, скорее, подстраивает его под тех, кто здесь обитает? Под людей, животных, растения?.. Адаптация работает не в одну сторону, а в обе.

И тут я вдруг понял одну странность. Все эти описания — «там, где живут люди», «в обжитых местах», «в зонах с населением»... Яков постоянно делал на этом акцент. Словно Эхо не просто формирует климат, а формирует его только рядом с людьми. То есть, сама привязка происходила не к территории, не к географии, а к человеческому присутствию.

— Яков, — я повернулся к нему, — скажи, а что происходит с климатом дальше? Вот мы сейчас — под Красноярском. Вокруг тайга. И, насколько я понимаю, она тянется на сотни километров. Очевидно, что люди там не живут постоянно. Так климат в этих зонах — такой же стабильный, как здесь? Или меняется?

Яков чуть приподнял бровь, как будто и сам ожидал, когда я дойду до этого вопроса:

— Меняется. Чем дальше от присутствия людей, тем слабее воздействие стабилизированного климата. Возникает то, что мы называем «естественным доминированием».