Человек, который мыслит так же точно, так же глубоко. И, возможно, так же одиноко.

Он заговорил. Голос изменился. Не просто стал тише — стал другим. В нём исчезла привычная маска. Он решил говорить прямо. Или решил, что я достоин знать. А может, это была его новая ставка. Игра продолжается.

— Была Вспышка Эхо. Катастрофа. Много лет назад. Тогда изменилось всё. Не сразу. Но необратимо. С тех пор наш мир стал другим.

— Точнее, — бросил я между делом. Слово вылетело почти как фраза между ходами. Но прозвучало иначе. Не как вопрос — как команда.

Я хотел просто уточнить. Поддеть. Взять паузу.

Но из меня заговорили двое. Барон, воспитанный приказывать, и я — привыкший давить точностью. Интонация сработала на автомате. Слово стало распоряжением. И сработало лучше, чем я рассчитывал.

Он выпрямился, как на плацу. Резко, чётко, без задержки.

— Пятого мая. После полудня. Тринадцать тридцать три.

Он сам понял, что подчинился. Усмехнулся уголком губ. В глазах мелькнуло лёгкое удивление — и, возможно, уважение. Он признал приказ. Признал того, кто его отдал.

Я почувствовал, как в теле что-то щёлкнуло. Барон внутри подтвердил: «Вот так и надо». И я не стал спорить.

— Ты знал точное время? — спросил я уже спокойным голосом, без нажима, но внимательно. Проверка.

Если он врёт — значит, лжёт и в остальном. Если нет... тогда мне придётся пересматривать всё, что я знал об этом мире.

Он не отвёл взгляда. Ответил спокойно, ровно.

Я вновь уставился на этот чёртов светильник на столе. Он бесил меня, как и раньше — спокойно, своими линиями Эхо. Я не хотел ни о чём думать.

Мужику — тысяча шестьсот двадцать пять лет. А выглядит он лучше, чем я в свои двадцать пять, в прошлом мире.

Да блять… куда я попал?

Фраза прозвучала спокойно, но расколола воздух, как удар по стеклу.

Я медленно поднялся с кровати. Движения были точными, выверенными. Исчезла начальная неуклюжесть, что сопровождала первые минуты после пробуждения. Симбиоз разума и тела входил в финальную фазу. Примерно восемьдесят процентов — именно так я бы оценил текущую синхронизацию. Выучка прежнего владельца тела проступала в каждом шаге: правильный разворот, перенесение веса, осанка. А под этой оболочкой — боевые паттерны. Напряжение в мышцах, готовность к импульсу. Это тело было обучено действовать. Убивать, если потребуется.

Я сел в кресло у стола. Яков не пошевелился. Он знал: вопроса не будет. Но и сам не спешил говорить.

— Что ты можешь мне рассказать? — всё же нарушил тишину я.

Он сразу понял: откровений не жду. Но и формальных ответов — не приму. Он собирался сказать ровно столько, сколько позволено. Ничего лишнего.

— Станислав Аркадьевич, — начал Яков. Голос был ровным, почти лишённым эмоций. — Сейчас вас знают именно так. Официально.