Но достаточно, чтобы ощутить следующее: звук. Сначала — не слышал, а чувствовал. Вибрация. Как низкий бас в клубе, когда ты ещё снаружи, но подходишь ближе. Он проходит сквозь тело. Пульсом. Эхо. Волной.

Слух возвращался не вспышкой — слоями. Постепенно. Ощущения возвращались одно за другим — медленно, послушно, словно кто-то невидимый включал их вручную. Сначала — шаги. Кто-то топал. Кто-то шуршал. Кто-то ступал так мягко, что звук терялся. Но всё это я начал различать. Появилась структура.

А ещё — подтверждение: тот самый вечерний визит. Мужчина, приходящий через полчаса после мытья.

Он не шумел. Он не говорил. Но я знал, что он рядом. Не только по запаху — по присутствию. Нечто, что не передаётся словами. Я просто знал, что он стоит рядом. Может быть, оттого, что не вижу. Может быть, потому что кожа молчит. И тогда всё остальное — обостряется.

Моя логика дня и ночи подтвердилась. После его визита звуки затихали. Всё замирало. Это была ночь. Самое странное — я не слышал ничего извне. Ни города, ни природы. Складывалось ощущение, что комната изолирована идеально. Полная звукоизоляция. Я не мог определить, где нахожусь — в мегаполисе или за городом.

Это настораживало. Но не пугало.

Девушка двигалась иначе. Легко. Иногда — каблуки. Иногда — мягкая обувь. Входила, замирала, и почти всегда — шептала. С кем-то. Я не слышал слов. Казалось, говорить в моей комнате было нельзя. Запрещено. Или — опасно. Словно я спал. Или должен был спать. Но это был не сон. Я знал. Я считал вдохи. И знал: я в этом мире. И он — вокруг меня.

Первый голос я различил, когда заговорила девушка, ухаживавшая за мной. К этому моменту я уже был уверен: это именно она. По шагам. По запаху. И теперь — по голосу.

Он был мягкий, обволакивающий, бархатный. Она сказала: «Господин, выздоравливайте».

Меня это удивило. Обращение «господин» звучало непривычно. В наше время так не говорят. Оно разрезало воздух — остро, внятно. И в то же время не вызвало отторжения. Звучало естественно. Как если бы это действительно касалось меня. Хотя мысль эта пришла словно извне, будто навязанная. Не совсем моя. Странно. Но я зафиксировал. И запомнил.

Они говорили редко — и всегда шёпотом. Но однажды что-то изменилось. Сначала я уловил запах — алкоголь, табак, перегар.

Один из тех, кто всегда находился в комнате, явно выпил. Разговор стал громче, впервые — почти обычный голос.

— Господин Яков велел ждать, — голос был хриплый, сдержанный, с хрипотцой, в нём чувствовался возраст и тяжесть службы. — Всё идёт, как он сказал. Говорит, ЭХО стабилизируется — по крайней мере, он так считает

— Да стабилизация, стабилизация… — фыркнул второй, резкий, моложе. — А если он так и будет лежать? Если овощ? Я ж не для того меч в зубы взял, чтоб над бездыханным торчать. Пусть Яков сам с ним возиться.