Главная проблема дракона

И надгробия, и ценностей у покойников, почивших в склепе.

Судя по тому, как неспешно, едва заметно поднималась грудная клетка у рябого, он был жив. Только в обмороке. В нем же пребывали и все мои приличные слова по поводу того, как здесь холодно. В саркофаге, оказалось, еще ничего, не так мерзло…

Взгляд упал на вора. Тот был всяко богаче меня в плане одежды и обуви. Их-то я и решила позаимствовать. А что – кто первый очнулся, того и сапоги!

Так что стянула их с грабителя. А заодно и плащ. Стало теплее. Но, увы, ясности в происходящем не добавило. А вот совестно стало: все же лежавший на полу мужик мог из-за меня подхватить воспаление легких.

Прикинула: весил он вроде не так и много, можно и закинуть в гроб…

Вот только что для меня прежней было «не так и много», для новой оказалось «ого-го сколько». Но упорство-то было старым! Так что я, пыхтя, затолкала типа в каменный ящик, чтоб не застудился, прикрыла простынкой, и тут веки рябого дрогнули, нос-гуля с шумом втянул воздух, и мой спящий некрасавец начал пробуждаться.

Я же на всякий случай схватила с пола ломик. С ним было не так страшно. К тому же других крепких аргументов и железных доводов для предстоящей беседы у меня не было.

А поговорить было очень надо…

Вот только очнувшийся вор оказался не слишком разговорчивым. Он предпочитал орать. В основном – благим матом. А еще пытаться удрать от меня из гроба. Вот только рябой от страха запутался в простыне, ударился сначала ногами о наполовину сдвинутую крышку гроба, потом затылком о стенку у изголовья и… вновь отбыл в обморок.

– Да ты издеваешься… – ошарашенно выдохнула я, глядя на то, что вор вторично самоуспокоился, и решила, пока грабитель в отключке, его еще и связать.

Чтоб не нанес себе в очередной раз тяжких телесных, плохо совместимых с продуктивным допросом, повреждений.

В ход пошла все та же злополучная простынка, которую я порвала на лоскуты, связала их и зафиксировала получившейся веревкой руки и ноги рябого.

А тот все не приходил в сознание. Пришлось коротать время, осматривая склеп. Прочитала выбитые на надгробиях слова. Сделала сразу три открытия. Во-первых, начертание букв здесь было совершенно иным. Во-вторых, я понимала, что местными литерами написано.

В-третьих, фамилия Костас, что встречалась чаще всего, ни о чем мне не говорила.

Куда больше я почерпнула из холщовой сумы, на которую наткнулась у самой двери. Торба лежала у гранитных ступеней лестницы, в тени, и я, пока об нее не запнулась, и не заметила.

Внутри оказались ножи, набор каких-то крючков, судя по всему, отмычек. Бутыльки с какими-то жидкостями и бутерброд. Вернее, его подобие: ломоть от ковриги хлеба и кусок вяленого мяса. Все это – завернуто во что-то похожее на старую газету.