Искуситель

– Твой идеальный подарок на Рождество. Не строй из себя дурочку. Я – демон, которого ты протащила сквозь девять кругов ада, чтобы потешить свое эго или спастись от отчаяния. А может, просто забавы ради. Что ты так на меня смотришь? – хмыкает он, когда я распахиваю глаза. – Не говори только, что ждала кого-то другого.

– Я никого никуда не тащила, – мне дорогого стоит оставаться спокойной, когда все внутри кричит о необходимости бежать. Прямо сейчас, и неважно куда. – И если…

– Не заговаривай мне зубы, – шепчет рогатый мне на ухо, и меня пробирает дрожь. Тело будто больше не подчиняется мне и действует само по себе.

 – Я знаю обо всем, что творится в твоей прелестной светлой головушке. Вижу и чувствую каждую твою мысль. Вспомни вчерашний вечер, Сильвия, вспомни себя посреди колдовского круга из свечей. Что ты сказала, детка? Исполни мои самые сокровенные желания, – он прихватывает мое ухо зубами, и я едва не подскакиваю от неожиданности. Дыхание учащается. – Твоя кровь призвала меня сюда. И твоя душа, конечно же.

Сердце колотится в груди от страха и ненормального, неправильного возбуждения.

Меня будто накормили афродизиаками, и не будь мне так страшно, я могла бы поддаться влиянию этого сумасшедшего. Кто он, черт побери, такой? Картинка в голове никак не складывается, и вовсе не потому, что та гудит после вчерашней пьянки. И даже не потому, что я с трудом соображаю от ужаса.

Перед глазами на мгновение встает темная комнатушка в квартире Джейн. Толстые свечи из черного воска на полу, глупые слова, на скорую руку написанные на листе бумаги, – я даже дочитывать не стала, перебрала несколько листов и отбросила в сторону.

Только палец поранила… Словно в замедленной съемке, я поднимаю правую руку и поглядываю на едва заметный, тонкий порез на указательном пальце.

Только с реальностью не поспоришь. Существуют демоны или нет, один из них чувствует себя в моей квартире как дома, а я понятия не имею, что с ним делать. Внутри вновь поднимается шторм: внутренности скручивает узлом, желудок будто покрывается ледяной коркой, а тошнота и головокружение становятся невыносимыми. Пару мгновений я думаю, что меня сейчас вырвет прямо на кожаную куртку и потертые джинсы рогатого.

Я и сама удивляюсь вопросу. Какая разница? Хоть Авраам Линкольн.

– Ты, детка, язык сломаешь о мое имя, – ухмыляется он. – Но пока я здесь, ты можешь называть меня Мером.

Нервная система окончательно вышла из строя. Мысли о спасении собственной жизни теперь кажутся удивительно далекими, словно принадлежат кому-то другому. Единственное, с чем хочется разобраться, – с назойливой головной болью, а Мер – или кто он там на самом деле – может отсвечивать сколько угодно, лишь бы не распускал руки.