Я вижу, как расправляется ее грудь от затяжного выдоха, как поджимаются пальцы на ногах. На кухне Полинка пьет сок, и я хочу выйти к ней с хорошими новостями.
— Я уже сказала, — упрямо повторяет она через паузу. — Мне нужно на работу.
Не в моих правилах умолять. Она взрослая женщина, даже если ведет себя как малолетка. Происходящее выше моего понимания, но сейчас мне ничего не остается, кроме принятия. Скандалы, крики, сопли и угрозы не мой стиль.
Кивнув, я берусь за дверную ручку. Прости, зайчонок, но твою упрямую мать не переубедить. Поворачиваюсь. Рада по-прежнему разглядывает пол.
— Права ты в одном. Так как есть у нас бы действительно не получилось. Но не из-за расстояния. Отношения это всегда открытость и уязвимость. А ты к такому не готова.
51
Если в день прилета толпы, снующие по столичному аэропорту, казались мне чем-то диковинным, то сейчас такого ощущения нет. К шуму и обилию народа очевидно быстро привыкаешь, как и к многому остальному.
— Сама покатишь? — с деланным удивлением переспрашивает Роберт на Полинкину просьбу отдать ей чемодан.
Кивнув, она перехватывает розовую ручку и сосредоточенно поправляет самолетную подушку на шее.
— Он же на колесиках. Совсем не тяжелый.
— Выглядишь как настоящая путешественница, — с улыбкой комментирует он.
Отвернувшись, я сосредоточенно изучаю вывеску ближайшей кофейни. Вчера я была твердо убеждена, что все делаю правильно, но сейчас эта уверенностьс катастрофической быстротой разваливается на части. Внутри натянулась и дрожит невидимая струна, в солнечном сплетении мучительно ноет. А еще с того самого момента, как мы покинули квартиру Роберта, меня преследует дурацкая мысль, что это наша последняя встреча втроем. Глупости, разумеется. От Москвы до Иркутска всего-то восемь часов лететь, да и Роберт не перестает быть отцом Поли, даже если у нас не сложилось.
— А когда ты к нам приедешь? — доносится серьезный, без привычных заигрываний голос дочки. — Скоро?
— Я очень постараюсь, — так же серьезно отвечает он. — Точных дат не буду называть, чтобы не обманывать, и обещаю сразу предупредить.
— Ладно.
Я делаю глубокий вдох. Воздух застревает в легких, словно в засорившемся фильтре, и звук выходит прерывистым, жалким.
До вылета остается еще около часа. Когда Роберт уйдет, мы с Полинкой можем зайти в эту кофейню, к примеру. Надеюсь, у них есть мороженое. Хочу хоть немного притупить чувство вины перед дочерью.
— Теперь мы с тобой будем видеться чаще, не сомневайся, — продолжает говорить Роберт. Его слова адресованы не мне конечно, а Поле. — Я очень жалею, что проводил с тобой так мало времени раньше. Простишь меня за это?
Слышать дальше мне мешает гул прилившей к вискам крови.
