В таком количестве мне не приходилось видеть их ни на одном обстановочном посту. В аккуратно застекленных рамках они висели, как на выставке. Среди прочих выделялась одна, в которую была вставлена цветная фотография морского офицера, очень похожего на Степана Егоровича.
…Когда котелок с ухой, а затем и чайник с душистой травяной заваркой опустели, мы с Лукашкиным поудобнее устроились на топчане, стоявшем рядом со столом, достали папиросы и одновременно протянули пачки Иготкину.
— Спасибо, пари, — отказался Степан Егорович, развязывая свой кисет. — Я к махорке привык, от нее мозг вроде светлее работает.
Сытный ужин и тепло, исходящее от жарко топящейся печки, разморили нас. Хотелось лечь прямо на голые доски топчана и тут же заснуть. Лукашкин сидел, прислонившись спиною к стене, низко опустив голову. Неожиданно он посмотрел на меня и тяжело вздохнул:
— Интересно все-таки, кого убили в Шамановой Гари?..
При этих словах Иготкин удивленно повернулся к нам и вроде бы насторожился. Аким Иванович взял у старика кисет. Неторопливо сворачивая толстую самокрутку, будто извиняясь, сказал:
— Парни глухарей стрелять в Гарь ходили…
— Там на человеческий скелет наткнулись, — добавил Лукашкин. — В черепе такая дырка, как от пули из охотничьего ружья…
Наступило молчание. В печке потрескивали смолевые дрова. Чуть вздрагивал язычок пламени в керосиновой лампе. Иготкин в плотно обтягивающей крепкие плечи тельняшке сидел ссутулясь, дымил самокруткой. Махорочный дым, выгибаясь причудливыми кольцами, вился над его белой головой, медленно уплывая к потолку.
— Ты бы, Степан Егорович, рассказал парням… — вдруг попросил путевой мастер и опять словно извинился перед стариком: — Понимаю, бередить давнюю рану вроде и не стоит, но годы-то идут… Забывать стали люди то время. Легенды разные про Гарь сочиняют…
Иготкин несколько раз кряду затянулся махоркой, прищурился, будто дым защипал ему глаза:
— Верно, Акимушка, верно. Непрочная штука — людская память. Каких только сказок про Гарь не сочинили, а ведь, если разобраться, то случившееся не так уж и давно было…
— Вот и расскажи правду! — оживился Аким Иванович. — Парни как-никак дольше нас с тобою проживут, своим потомкам перескажут…
В хорошем месте расположилось охотничье село Лисьи Норы. Со всех сторон — сибирская тайга с приметными названиями: Мудринская, Соболиная, Бурундучья. Рядом с селом — река, а за рекой опять таежная глухомань — Тунгусская. Тайга для лисьенорцев — что дом родной. Она их растила, кормила, а некоторых и хоронила.
Особенно богата дичью и зверем была Тунгусская тайга. По преданиям стариков, в ней кочевали енисейские тунгусы, среди которых шаманил некто Васька. Этот ловкач был не только шаманом, но и смекалистым дельцом.
