Было очевидно, что она играла роль законченной стервы и не собиралась выходить из привычного образа.
– Был еще один случай, – продолжила Румико. – На прошлом фестивале Гапова назвала одну режиссерку «провинциальной кухаркой с амбициями Тарковского». Прямо в зале, при всех. Та расплакалась, убежала. Потом был скандал, извинения, пресс-релизы.
– Пахомов и Гапова – в одном жюри. Думаю, будет интересно, – заметила Анна.
– Не то слово, – хихикнула Румико.
По прилету во Владивосток Стерхова вышла из самолета в числе самых первых. Самолет за спиной затих. Вокруг была звенящая ночь, размытые пятна света и низкий гул аэродрома.
В лицо ударил ветер с запахом моря, водорослей и сырой древесины. В этом ветре, в этом воздухе, в этих звуках Стерхова ощущала нечто большее, чем просто другое место. Она оказалась там, где все начиналось заново.
Выдача багажа затянулась надолго. Лента продолжительное время стояла, потом дрогнула и выплюнула несколько чемоданов, среди которых не было чемодана Стерховой. Таких плевков было несколько до тех пор, пока наконец показался ее чемодан с оранжевой лентой на ручке. Анна стащила его с движущейся ленты и направилась к выходу, где ее догнала Румико.
– Мой чемодан не прилетел.
– Его просто нет. – Сказала журналистка. – Обошла оба зала. Иду оформлять жалобу. По-видимому, чемодан остался в Москве.
Анна сочувственно кивнула. Одновременно с этим внутри нее шевельнулась подленькая мысль: «хорошо, что не мой». И сразу сделалось стыдно.
– Надеюсь скоро увидимся. Когда приедете в Светлую Гавань?
– Послезавтра утром. – Лицо Румико оставалось невозмутимым, почти буддийским. Но по бледным пальцам, сжимающим наплечный ремень сумки, было видно – внутри нее все кипело.
Они по-дружески обнялись и разошлись в противоположные стороны.
Чуть отойдя, Стерхова достала телефон и набрала номер.
– Мама, привет. Все в порядке. Я долетела.
На том конце – облегченный выдох.
– Ну, слава Богу. Я, конечно, стараюсь не переживать, но ты же знаешь, что у меня это плохо получается.
– Там хоть не жарко? Не как в Москве?
– Свежо и влажно. Море все-таки рядом.
Голос матери обиженно дрогнул:
– Даже не забежала. Не виделись больше месяца.
– Все вышло спонтанно, – сказала Анна. – Я все тебе написала.
– Ну, да. Конечно. Отделалась сообщением. Ты, хоть, звони.
Анна улыбнулась и, прикрыв глаза, пообещала:
– Хорошо, мама. Буду звонить.
Стерхова отключилась и еще несколько секунд стояла с телефоном в руке, прислушиваясь – то ли к шуму аэропорта, то ли к самой себе. Потом глубоко вдохнула, словно пробуя воздух на вкус, и пошла к выходу из зоны прилета.
Там ее ждал мужчина в белой рубашке и светлых джинсах. Махнув рукой, как старому другу, он прокричал:
– Анна! Добро пожаловать! Я – Аркадий Малюгин.
