Пройдет время, и листков, перехваченных железными канцелярскими скрепками, станет куда больше.
Его папочка. Его сокровище. Его тайное знание.
Выдвинув другой ящик, пониже, вытащил из кучи Витькиных маек и трусов, носков и носовых платков низкий широкий стакан с толстым дном и бутылку необычной формы с заграничной этикеткой. Из другой части этого же ящика извлек пачку сигарет «Кэмел» и серебристую зажигалку. Пододвинул к дивану стул, на котором расположил пепельницу, сигареты с зажигалкой, бутылку и стакан, уселся поудобнее. Налил виски ровно на два пальца, как в кино показывают, сделал крохотный глоточек – только губы и язык смочил, закурил и раскрыл папку.
Он чувствовал себя резидентом иностранной разведки. Шпионом международного класса. Гражданином мира, которому доступно проживание в любой стране и в любой части света. Он пил настоящий виски и курил настоящие американские сигареты. И разве имеет значение, что все это он либо приобрел у спекулянтов, либо получил в подарок от тех, у кого есть доступ к импортным товарам? Это те мелочи, которые портят его картину мира и о которых не только можно, но и нужно забывать. Мир обязан быть только таким, какой нравится Михаилу Губанову, и никаким иным. Все, что этому противоречит, должно быть исключено, вычеркнуто, уничтожено, предано забвению или изменено.
А Леха Потапов хорошо постарался, не пожалел трудов, чтобы отблагодарить следователя Губанова за помощь. Михаил внимательно перечитал записи на листках, лежащих в папочке. Что ж, Лев Ильич Разумовский, вот и пришло время нам познакомиться. Ты, кажется, собираешься через месяц ехать в Чехословакию на какой-то международный симпозиум?
И, как водится, сладкое на третье. Сегодня он будет наслаждаться обедом номер три из раздела «Обеды французской кухни». Что там у нас? Суп озейль с гренками, котлеты д’артуа, беф-пайль, крем баваруаз. Миша придумал для себя такое сладостное развлечение еще в тот день, когда впервые взял в руки старую книгу. Находил по оглавлению особенно затейливое меню обеда, внимательно читал способ приготовления, стараясь представить себе, как будет выглядеть готовое и сервированное блюдо, и воображал, что сидит за накрытым столом, а вежливые вышколенные официанты подают еду… Он не был гурманом, к еде как таковой и ее вкусу относился безразлично, но его до дрожи в коленках волновал сам факт того, что он – хозяин, а вокруг – обслуга. У него власть. А они предназначены для того, чтобы исполнять его желания, даже самые прихотливые.
