А сейчас объект его внимания – я.

Это не грозит мне ничем хорошим.

Кирилл Дикаев – бомба с неисправным часовым механизмом.

Презрительный взгляд, надменное лицо, пренебрежительный жест, которым он возвращает бретельку мне на плечо, и я готова сжаться в комок. Дикий убирает руку, и я облегченно выдыхаю.

– Молчание – знак согласия? – с усмешкой уточняет он и убирает с моего лица волосы, будто разглядывая, что же это ему подарили. От этого жеста хочется шарахнуться в сторону, но некуда.

Оказывается, я уже вжалась в спинку дивана.

В горле пересохло, нервно облизываю губы, и оценивающий взгляд Кирилла переключается на них.

– Что ты от меня хочешь? – удается мне выдавить из себя.

– Я от тебя? – выгибает он идеальную, словно нарисованную бровь. – Ничего. Пока ты была в повязке, думал, что ты возможно миленькая. Увы, ты меня разочаровала. Страшный енот не в моем вкусе.

Это радует.

– Что я должна сделать? – исправляюсь я.

– Молодец, знаешь свое место, – хвалит меня Дикий. – Ты не должна мне мешать. Не надо бежать в полицию, заявлять на этих уродов. Я сам с ними разберусь.

Не веря своим ушам, смотрю на него.

Да неужели?

– Ты все равно ничего не добьешься.

– А… тебе это зачем? – недоверчиво спрашиваю я.

– Ненавижу тупых, – пожимает он плечами, и белая щегольская рубашка натягивает на широченных плечах.

Он и со мной разговаривает, как с тупенькой.

Собственно, его условия на удивление приемлемы, я ожидала чего-то мерзкого. А парней я все равно не успела увидеть. Не уверена, что даже по голосу их опознаю. А если и опознаю, то засчитывается ли это…

– Вот и чудненько, – Кирилл снова зачем-то трогает мои волосы, но я потерплю.

"Внезапно, как гром среди ясного неба, еще один насмешливый голос вклинивается в наши переговоры:

– Ты не хочешь развязать ей руки?

Кто тут?

Вскидываю голову и вижу еще одного шкафообразного парня. Кажется, это дружок Дикого, спортсмен и такой же моральный урод. Не помню, как его зовут, но он тоже из тех, с кем лучше не пересекаться.

Он лениво поднимается из кресла, с неожиданной для такого бугая легкостью, вальяжно проходится до куртки, висящей на вешалке, и, достав что-то из кармана, бросает это Дикому.

Кирилл ловит на лету, заходит с боку и освобождает меня от скотча.

– Надо же какие уебки, – морщится он, пока я растираю затекшие запястья. – И скотч-то у них с собой был, и тряпка. Они меня разочаровали.

Я так понимаю, это приговор, но мне никого не жалко. Я только хочу, чтобы меня отпустили.

– Как тебя зовут? – интересуется друг Дикого.

– Ольга… – блею я.

Мое сердце действительно скоро не выдержит, эти двое постоянно кидают меня от животного ужаса до робкой надежды и обратно.