Унылый, тоскливый вид был у этих стражей, которым некого и нечего охранять.
Лайма превосходно играла свою роль глухой и умственно отсталой девицы. Мы с ней теперь объяснялись в основном знаками — жестами, как глухонемые. (Пришлось осваивать эту хитрую азбуку). По идее Анна Рудольфовна Шварц умела писать, читать и говорить, но совершенно ничего не слышала, так как оглохла от болезни двенадцати лет.
Миновал полдень. Я считал это время самым спокойным: до комендантского часа еще далеко, полицейские и солдаты только что пообедали, стали добродушнее, ленивее.
Однако, едва мы с Анной успели выйти на главную улицу, как невесть откуда появилось три полицейских.
— Куда топаешь, дед? — спросил грубо один из них.
Я начал рассказывать историю старого фотографа-немца Рудольфа Шварца.
Он мне верил и не верил.
— А что на салазках?
Вид седого уставшего старика и невзрачной его дочери, должно быть, не внушал полицейскому каких-либо опасений, и он подошел было ко мне. Но его остановил другой полицейский:
— Сашко, смотри, а то вдруг мина: этот дед себя взорвет и тебя в рай отправит.
Полицейскому со свастикой на рукаве такой довод показался убедительным, он попятился.
Мы с Анной выложили на снег наше нехитрое хозяйство, потом вновь его уложили в мешки.
— Ладно, — решил полицейский со свастикой, — в полиции разберутся, что к чему.
Конечно же, документы у «отца с дочерью» были настоящие, легенда продумана до мельчайших подробностей. И все же я волновался, следуя в сопровождении трех хмурых парней в темно-синих шинелях.
Нас доставили в полицию. Там было довольно много задержанных. Долговязый желчного вида полицейский приказал нам «выпотрошить» санки. Необходимо было спасать фотооборудование да и самим как-то выкручиваться из трудного положения. Я крикнул по-немецки:
— Стой! Как вы смеете! — А потом, опасаясь, что полицейский меня не поймет, сказал по-русски: — Я — немец и требую, чтобы со мной разговаривали по-немецки и допрашивал меня ариец!
Все это на желчного полицейского произвело впечатление.
Он велел оставить санки с нашими пожитками во дворе, приказав часовому:
— Приглянь за барахлом.
Мы с Лаймой очутились в небольшой комнатушке. Долго никто к нам не приходил, никто нас не беспокоил. Миновало так часа три, если не больше. Наконец повернулся в дверях ключ. Вошли двое, тот же полицейский желчного вида и Истомин.
Истомин долго допрашивал меня, терпеливо выслушал довольно длинную историю Рудольфа Шварца, проверил документы, дал их посмотреть желчному полицейскому, потом спросил его:
— Где их задержали?
— На Ростовском шоссе. В город шли.
— Не из города же! — упрекнул Истомин.
