Я не сказала ему о грядущем разорении клуба, думаю, он и так всё видел, но, уже уходя, ещё раз посмотрела на холодный надгробный камень, за год успевший покрыться первичным налётом серости, и произнесла вслух: “Завтра пройдёт ровно год… Я ничего не могу с этим поделать. И ты тоже. На мне остались Тен с Джоуи, всё ещё есть твой клуб… Я на грани. Тебя необходимо отпустить. Иначе я просто сойду с ума… Прощай. Встретимся на твоей стороне и, пожалуйста, не суди меня строго. Я просто не сумела продолжить жить так, как ты меня учил”.
…На следующее утро я смутно помнила, что именно я делала после того, как покинула кладбище. А когда увидела в своей прихожей портрет Стеллы, подаренный мне когда-то мистером Гутманом, по-настоящему запаниковала, поняв, что очередной приступ беспамятства, в последний раз случившийся со мной в августе прошлого года, произошёл со мной вновь. Я лишь смутно помнила, как выносила портрет из когда-то снимаемого мной и теперь заброшенного домика Коко, но о том, как я вносила его в квартиру, я не помнила совершенно ничего. Нет, я не была пьяна, более того, я не пила на протяжении последних четырёх недель. Это был просто провал в памяти. Тот самый, который навещал меня всякий раз, когда мою душу выворачивало наизнанку. Подобное уже случалось, когда я потеряла маму с Джереми и Хьюи, когда потеряла ребёнка и когда потеряла Робина…
По-видимому, накануне годовщины мне было очень хреново, но даже этого я теперь вспомнить не могла.
– Замечательная работа, – спустя пару дней стоя напротив портрета моей матери, задумчиво заключила Полина после того, как потратила целых десять минут на изучение полотна. – Только ты здесь выглядишь немногим старше своего возраста. И цвет глаз у тебя не васильковый… Нет, знаешь, если присмотреться, отличия всё-таки есть. Причём значительные.
– Это не я, – непонимающе посмотрела на собеседницу я, звякнув пустыми винными бокалами о бутылку, которую только что достала из холодильника.
– Как не ты? – ещё более непонимающим взглядом одарила меня Полина.
– Это портрет моей матери, – повела бровями я.
Тот факт, что она этого не поняла с самого начала, меня отчего-то удивил. Глаза Полины расширились ещё больше.
– Ты ведь уже видела мою мать несколько раз, – решила напомнить я.
– Да, точно… Ты едва ли ни точная её копия.
– И всё же, как ты заметила, отличия видны, – я передала собеседнице бутылку с уже вставленным в её пробку штопором.
– Так зачем ты забрала себе этот портрет?
– Не знаю, – я пожала плечами. – Точно не затем, чтобы повесить над камином.
– А ты не хотела бы его продать?
– Продать? Пффф… – я одарила Полину иронической улыбкой. – Да кто его купит?
– Ты? – мои брови мгновенно взмыли вверх. – Зачем он тебе?
– Чтобы повесить над камином.
