Ледяной дракон ударил в мою сторону потоком холодного воздуха, и поток этот был достаточно сильным, чтобы заставить меня закрыть пасть и отвернуться, но другой его собрат толкнул того головой, и первый прекратил свою атаку.

Начался бой. Драконы шли на драконов. Одни пытались меня атаковать, другие защищали, и я не могла даже понять, кто есть кто, поэтому, пользуясь моментом, подлетела к разбитому окну и, с трудом протиснувшись сквозь него, оцарапав крылья, застыла, глядя на тех, кто не стал ввязываться в воздушные разборки.

— Вы все, все до единого, предатели своего рода, — с трудом проговорила я. — Вы все достойны наказания. Знаете, почему Дракономатерь прокляла вас? Вы все — её дети. Все! До единого! И столетиями уничтожали друг друга! Этого не простит ни одна мать!

Я резко развернулась, ударив хвостом по краю стены, где было выбито окно, и несколько крупных каменных кусков полетели в зал. Драконы останавливали их, как могли. Они что-то кричали мне, но я не слышала, опьянённая своей силой и слепой ненавистью. Только рычала и вновь ломала стену.

Вперёд вышел кто-то, обернувшийся ящером. Он отбрасывал камни, что летели в остальных, обратно к стене, своим телом закрывал собратьев и пытался что-то мне сказать. Я же злилась. Рычала с такой силой, что заглушала его голос, и в конце концов с разворота ударила его хвостом, заставив отлететь к стене.

Дракон ударился, грузно опал и вновь принял свой человеческий облик.

А потом встал. По лицу его текла кровь, сам он едва держался на ногах и почему-то был одет в белые одежды, напоминающие пижаму или нижнее бельё с длинными рукавами и штанинами. Неровной походкой он сделал несколько шагов, вскинул руку и, создав на моей шее металлический обруч, резко притянул меня к себе.

Потеряв равновесие, я упала на пузо, крылья волоклись за мной по полу, сметая остатки мебели и осколки стены, пока, наконец, слёзы, что застилали мне глаза, не скатились на пол, и лицо Сумрака не предстало передо мной.

Не выпуская из своего магического захвата, он приблизился, взял меня за нижнюю челюсть, и с силой встряхнул.

— Приди в себя, Лиза! Если ты весь храм разнесёшь, лучше никому не станет.

И выпустил, заставив меня упасть тяжёлой тушей на пол.

Облегчение. Тёплая волна охватила меня, и через несколько секунд я лежала калачиком на полу, вся в царапинах, и ревела навзрыд от пережитого шока и облегчения. Сумрак в своих белых одеждах сел рядом, подтянул меня к себе и, крепко прижав к груди, принялся качаться взад-вперёд, словно убаюкивая ребёнка. А я ревела и не могла успокоиться.

А всё остальное — не важно.

Не помню, когда я в последний раз высыпалась.