– Не хочу и не могу, поняла?!

– А я могла? Отдать тебя ей? Могла? Мы же вместе все решили!

– Речь шла только о деньгах! А твои анонимки! Зачем?

– Ты не понимаешь? Она же умирает… зачем? Зачем нужно было?

– Я тебя не понимаю, – говорит Ирка, глядя на Алекса широко открытыми наивными глазами. – Ты что, думаешь… что я ее… что это из-за меня?

– Ира, уходи, – говорит Алекс устало. – Я прошу тебя, уходи.

– Нет, ты скажи! Ты считаешь, что это я? А может, это ты сам? Или твоя новая баба? С нее станется! Что ты в ней нашел? Грубая деревенская девка! Ты таскаешь ее сюда! – Иркин голос срывается на визг. Слезы высохли, ноздри тонкого носа побелели от ярости. – Сюда, где мы любили друг друга, где ты ждал меня и каждую минуту звонил – скорее, скорее! Забыл? У тебя короткая память, любимый! Зато я помню и никому тебя не отдам, слышишь? Никому!

– Убирайся! – Алекс поднимается из-за стола и выходит из комнаты. – Я тебя не люблю, – говорит он, останавливаясь на пороге, опираясь спиной о дверной косяк. – И никогда не любил. Жалел, может быть. Ты злобная маленькая сучка, ты же всех ненавидишь. Я устал от тебя. Меня тошнит от тебя. Я не хочу тебя больше видеть! Уходи и забудь сюда дорогу!

– Марат Николаевич, я отвезу вас домой, – говорит Тамара.

Они стоят в больничном дворе. Марат не хочет домой. Ему нравится Тамара, живая душа, с которой ему хорошо – их ничего не связывает, и она ничего о нем не знает. Или почти ничего. Они, как два путника в ночи, гонимые ветром, чьи дороги пересеклись на мгновение. И сейчас же разойдутся навсегда. Марат думал с сожалением, что через минуту Тамара уйдет… Он вдруг понял, что у них похожие имена. Это знак, не иначе… «Да что со мной? Неужели я так нерастрачен», – думал он, удивляясь и смутно радуясь, что чужая женщина, совсем чужая, даже не в моем вкусе, пробудила что-то… Надежду? И не хочется ее отпускать… «Как немного нужно, – думал он, – чтобы человек испытал желание начать все сначала…»

– Марат Николаевич, – сказала нерешительно Тамара, – если вы не очень спешите…

– Не спешу. Куда мы отправимся?

Город казался вымершим. Часы на площади пробили два ночи. Серебристый иней мерцал в тусклом свете уличных фонарей. Снег прекратился. Робко замигали звезды, сжавшиеся от холода, и поплыл по светло-синему небу тонкий острый костяной серпик.

Тамара остановила машину у блочного дома, обшарпанного, со смердящими даже при минусовой температуре мусоросборниками. Марат ни о чем не спрашивал, очарованный происходящим.