Перед глазами пелена. Два года назад, пользуясь невменяемым состоянием Сережи, Юля сообщила всем коллегам на работе, что меня похоронили. Даже деньги собрала мне на похороны.
У меня мелко дрожат руки и почему-то дергается подбородок. Нет, это не может быть правдой! Не может же?..
Глава 7
Не помню, как я доезжаю до института. Как во сне, честное слово!
Поднимаюсь в деканат на второй этаж. Хлопаю дверью, прислоняюсь к стене и закрываю глаза.
Новикова замечаю не сразу. Секретарь куда-то убежала, дверь в его кабинет открыта, и он восседает в своем огромном кресле руководителя за не менее огромным экраном компьютера. Все это добро выделил институт на нужны нового руководства.
— Сухорукова, ты? Не стой, как бедная родственница, двигай сюда, информация по новым конференциям пришла, — летит колкое. — Кстати, если хочешь на неделю в отпуск, у меня есть для тебя деловое предложение. Услуга за услугу. Так сказать, баш на баш. Так и быть, на конференцию в Москву я один полечу.
Вздрогнув, открываю глаза. Но двинуться с места нет сил.
— Даша! — Новиков вытягивает шею, хмурит свои брови. — У тебя что, умер кто?
— Можно и так сказать, — шепчу хрипловато, и чувствую, как дрожат против воли губы."
"Обхватываю плечи руками и пытаюсь не плакать. Только не здесь, только не перед этим напыщенным индюком!
Как назло, их величество Андрей Игоревич соизволят встать со своего места и уверенно движутся мне навстречу.
— Или муж изменил? — летит следующий вопрос с подковыркой, и я не выдерживаю. Всхлипываю, закрываю лицо руками и падаю на стул, что стоит у стены. Все, поплыла…
Новиков застывает рядом со мной. Несколько мгновений озадаченно потирает лоб, потом дергается к кулеру, набрать в стаканчик холодную воду.
Вода не помогает.
— Даш… серьезно, что ли? Изменил? — повернув соседний стул спинкой вперед и устроившись напротив меня, продолжает допрос.
Мне наконец удается подавить первую волну истерики. Смотрю на него в упор, растираю по щекам слезы и тушь. Черт с ним, с макияжем. Было бы перед кем его наводить.
Уж не перед Андреем, точно.
— Представь себе, изменил, — произношу хрипло. — Можешь издеваться теперь. Давай, начинай.
Новиков морщится. Ослабляет галстук, с интересом посматривает на меня.
— Только предупреждаю сразу: еще одно слово про мое материальное благополучие, и я тебе врежу, Андрей. Я не шучу, — цежу сквозь зубы.
— Надо же. Богатые тоже плачут? — он насмешливо фыркает.
Пронизываю его убийственным взглядом.
— Понял, больше не шутить. Коньяка хочешь? — вдруг улыбается он. Я не понимаю, почему Новиков улыбается, но в сложившейся ситуации, скорее всего, коньяк — единственное, что может меня спасти.
