…Когда они вышли из тренировочного зала, Панин немедленно принялся массировать отеки под глазами. У него после Большой Центрифуги всегда появлялись отеки под глазами, как и у всех курсантов, склонных к полноте. Панин очень заботился о своей внешности. Он был красив и привык нравиться. Поэтому сразу после Большой Центрифуги он немедленно принимался за свои отеки.
– У тебя вот никогда не бывает этой пакости, – сказал он Кондратьеву.
Кондратьев промолчал.
– У тебя удачная конституция, спортсмен. Как у воблы.
– Мне бы твои заботы, – сказал Кондратьев.
– Тебе же сказано, что это только временно, чудак.
– Гальцеву тоже говорили, что это только временно, а потом перевели к дистанционникам.
– Ну что ж, – рассудительно сказал Панин, – значит, не судьба ему.
Кондратьев стиснул зубы.
– Подумаешь, – сказал Панин, – запретили ему восьмикратные. Вот я, например, человек простой, простодушный…
Кондратьев остановился.
– Слушай, ты, – сказал он. – Быков увел «Тахмасиб» от Юпитера только на двенадцатикратной перегрузке. Может быть, тебе это неизвестно?
– Ну известно, – сказал Панин.
– А Юсупов погиб потому, что не выдержал восьмикратную. Это тебе тоже известно?
– Юсупов – штурман-испытатель, – сказал Панин, – и не нам чета. А Быков никогда в жизни, между прочим, на перегрузки не тренировался.
– Ты уверен? – ядовито спросил Кондратьев.
– Ну, может быть, тренировался, но уж не до грыжи, как ты, спортсмен.
– Борька, ты что – в самом деле считаешь, что я спортсмен? – сказал Кондратьев.
Панин посмотрел на него озадаченно.
– Видишь ли, – сказал он, – я же не говорю, что это плохо… Это, конечно, вещь в Пространстве полезная…
– Ладно, – сказал Кондратьев. – Пойдем в парк. Разомнемся.
Они пошли по коридору. Панин, не переставая массировать отеки под глазами, заглядывал в каждое окно.
– А девочки всё играют, – сказал он. Он остановился у окна и вытянул шею. – Ага. Вон она!
– Кто? – спросил Кондратьев.
– Не знаю, – сказал Панин.
– Не может быть, – сказал Кондратьев.
– Нет, правда, я танцевал с ней позавчера. Но как ее зовут – не знаю.
Сережа Кондратьев тоже поглядел в окно.
– Вон видишь, – сказал Панин, – с перевязанной коленкой.
Сережа увидел девушку с перевязанной коленкой.
– Вижу, – сказал он. – Пойдем.
– Очень хорошая девушка, – сказал Панин. – Очень. И умница.
– Пойдем, пойдем, – сказал Кондратьев. Он взял Панина под локоть и потащил за собой.
– Да куда ты торопишься? – удивился Панин.
Они прошли мимо пустых аудиторий и заглянули в тренажную. Тренажная была обставлена, как штурманская рубка настоящего фотонного планетолета, только над пультом управления вместо видеоэкрана был вмонтирован большой белый куб стохастической машины. Это был датчик космогационных задач.
