— Но зачем тогда ты его мучаешь? Все эти экспериментальные проклятья, разве так поступают с тем, к кому испытывают чувства?
— Проклятья? Жак не против послужить мне подопытным, а я не оставляю последствий. Никогда не наврежу ему по-настоящему, — она едва заметно улыбается.
— Странная вы парочка! — с восхищением выдыхаю, глядя на подругу-конспираторшу.
— Кто бы говорил, — хмыкает та. — Так значит, Арес Дарро не местный?
— Вроде того, — нехотя отвечаю, вспомнив, что обещала все рассказать Мандрейдж на полигоне. — Только ты никому!
— О чем речь? Я умею хранить секреты.
Вздохнув, принимаюсь откровенничать. Рассказываю подруге и про кражу гримуара, и про ритуал, и про Ареса, с которым связана брачными узами. Попроклятийница ошарашенно смотрит, но слушает молча. Когда заканчиваю, она поправляет очки и просит:
— Можно я проверю твою ауру?
После краткого обследования, от которого по моей коже бегут мурашки, Гейл выдает:
— Так вот почему тебе не было больно, как нам всем. Твой жених, он же светлый?
— Откуда ты?.. Ты все поняла? Гейл, только не выдавай меня!
— Я же пообещала. Хочешь, поклянусь на крови?
— Не надо! — поспешно останавливаю проклятийницу, чувствуя, что она мне не простит подобное недоверие.
— Магия Ареса Дарро защищает тебя от последствий конфликта чистой светлой магии с нашей темной. Ты сейчас скорее нейтрал, потому тебе легче.
— Гейл, а это всем подряд очевидно? — холодею от ужаса.
— Нет. Просто у меня очень хорошие очки, и способность видеть ауры на порядок сильнее развита, даже чем у нашего декана.
— Значит, мне не стоит слишком переживать, что меня разоблачат?
— А вот тут не могу сказать точно. Пока ты в академии, просто старайся не попадаться на глаза сильным некромантам и проклятийникам, которым пришло бы в голову проверять твою ауру. Это несложно, — она принимается готовить нам шокол. — Да и до выпуска осталось всего ничего. Но послезавтра нам придется отправиться во дворец для того, чтобы пройти второе испытание, и вот там может случится что угодно.
— Нас будут проверять… Ну, конечно! — вскакиваю и мерю шагами вытоптанный ковер. — Гейл, скажи как внучка Фиолетового луча, чем мне это может грозить?
Мандрейдж жмет плечами и предполагает:
— Как сказал его императорское величество: «Если бы я приказывал казнить каждого только за помыслы дать мне в морду, давно остался без придворных». Я не припомню прецедента, чтобы в Тенидаре казнили только за светлый оттенок в ауре, мы же не какие-нибудь дремучие наирянцы (очень религиозное южное племя, которое не приемлет светлую магию и уничтожает всех ее представителей. Прим. автора). А ты не замышляешь ничего дурного. Ведь ты не планируешь государственный переворот? — проклятийница строго смотрит на меня.
