Остальная семья… Ну, они старались изобразить воодушевление. Честно старались!
Вив, обведя взглядом родственников, усмехнулся:
— Я отказался. — И, перебивая их недоуменные возгласы, объявил. — Я ухожу из адвокатской конторы мсье Амальрика, и открываю собственное дело!
В этот раз воодушевление гросс Теккерам удалось намного, намного лучше!
Когда родственнички увлеклись и отвлеклись,поздравляя Вива и давая ему ценные и сверхценные советы из своего опыта (полицейского, а не адвокатского но ничего, братишка, тебе это нужно знать!), я выбралась из-за стола и прокралась в знакомую оранжерею к знакомой скамейке, где меня уже ждала Сирьель. Значит, я не ошиблась, и она действительно хотела о чем-то поговорить.
В оранжерее, как и в первый раз, было тепло и влажно и очень тихо.
Сестра Вива сидела, вытянув ноги.
— У меня для тебя хорошие новости, — сказала она, когда я присела рядом. — Скоро наши перестанут клевать твоего мужа!
— Для столь хороших новостей у тебя слишком мрачный вид...
— ...и начнут клевать моего. Кэсс, я замуж выхожу. Он художник.
Я нервно закашлялась.
— Ну... Могло быть и хуже!
— То есть, он гордится своим творчеством и вряд ли согласится тихонько слиться с фоном, когда ему станут доказывать, что нет достойного занятия, кроме службы в полиции... Да. Ты права. Это проблема. Но... Ну, ты могла бы попробовать забеременеть!
— Сомневаюсь, что дорогих родственников это заставит угомониться.
— И чем нам это поможет?
— Не знаю, но я уже!
От Сирьель, которая тут же словно обезумела, и набросилась на меня с визгами и писками, меня спас дорогой муж, очень удачно заглянувший в оранжерею.
— Девочки, вы идете? Там сейчас сын Филиппа будет рассказывать дедушке, как он хочет стать археологом, нельзя это пропустить!
Я задушено хрюкнула и торопливо вскочила: во-первых, спасаясь от золовки, во-вторых — ну, и правда же, нельзя это пропустить!
Сирьель, вставая следом за мной, задумчиво прикинула:
— Нужно подучить Роберта сказать дедушке, что он хочет стать шансонье. После этого археология зайдет, как по маслу!
