Усаживаюсь в кресло возле окна, по отражению хорошо видно, что творится в комнате, а самому остаться незаметным до поры до времени.
В кабинет вкатывается низенький толстячок. Чёрные волосы, тронутые сединой, торчат хохолком на затылке. Модная одежда, кричащего жёлтого и малинового цвета придаёт ему комичный вид. Он производит впечатление добряка, если бы не холодный цепкий взгляд.
Глава Тайного Сыска, придав физиономии надлежащий скорбный вид, обнимает герцога.
— Бедный Генрих, прими наши соболезнования, — говорит он так, словно кто-то умер. У меня лезут глаза на лоб. Он, что совсем свихнулся? Слава богам, все живы.
— По поводу чего соболезнования? — не может скрыть неприятного удивления Генрих.
— Ну, как же? Ты был болен. Император снял с тебя полномочия Властелина. Титул перёшел к Раулю. Сам понимаешь, что назад уже никак не воротишься. Нынешний Властелин, твой сын, запятнал себя изменой и скрылся.
— На всё воля императора. Захочет — вернёт мне северные земли, не захочет, оставит Раулю, — едва сдерживает себя герцог. Очень верноподданнические слова. Если бы я не был уверен, что Генрих не знает о нахождении в его замке императора, подумал бы, что это такой подхалимаж. Кажется, я ищу тёмные пятна на солнце, только потому, что мне не нравится отец Рауля.
— Раулю уже ничего не оставят, кроме виселицы, — усмехается Тод. — Плохо ты воспитал единственного сына, Генрих.
— Ты-то, чего так волнуешься о моём сыне? — со злобой спрашивает герцог.
— Я не о твоём сыне волнуюсь, а о Северном Пограничье. Земли не должны быть без хозяина. После исчезновения Рауля права наследования переходят ко мне.
— Возможно, ты упустил одну деталь, — голос Генриха дрожит от гнева. — Ты не воин. Северным Пограничьем из покон веков владели воины и сыновья воинов.
— Всё течёт, всё меняется, — философски отвечает Тод, — времена воинов прошли. Наступают времена дипломатов.
— Только не здесь. Северные земли — земли воинов. Так было, так есть и так будет всегда.
— Мой сын уже едет, чтобы вступить в права наследования, — Тод, как будто не слышит герцога и гнёт свою линию. Такому ослиному упрямству можно только позавидовать.
— Который сын и что ему здесь нужно? — чеканит слова Генрих. — Я бы тебя попросил убраться из моих владений, братец.
— Старший Эдун Аскок, — с гордостью заявляет Тод. — Между нами говоря, он что-то задерживается. Я думал, что встречу его здесь.
Не мешало бы и Генриху гордиться сыном, а не прятать голову под крыло, словно пугливой утке.
— Интересно, а как получилось, что посол империи в Сумеречном королевстве покинул свой пост? — обнаруживаю себя я, поднимаясь с кресла.
