Часы на кухне показали десять вечера, потом одиннадцать. Когда они приблизились к половине двенадцатого, Глеб поднялся.
— Что-то наши дамы чересчур увлеклись разговором.
Пока они сидели вдвоем с Аркадием на кухне, тот старался развлекать гостя, как мог. Показал ему золотую медаль, которую их номер получил на цирковом фестивале в Монте-Карло. Разные почетные дипломы. Постоял на одной руке. Исполнил несколько фокусов с монетой и картами…
А в комнате Ника и Агния все говорили и говорили. Теперь, после всего, что случилось, Ника ощущала себя рядом с этой крупной полной женщиной то ее маленькой дочкой, то — многоопытной и много пережившей сестрой. О своем знакомстве с Антоном Шолоховым она рассказывала все, как было. От первого дня до последнего часа.
— И если бы не этот подонок, — сказала она, заканчивая рассказ о Василии Афиногенове, — Антон был бы сейчас живым, и у меня тоже было бы все иначе. А в вас бы никто не вздумал стрелять.
Несколько раз они обе то плакали, то обнимались.
— Этот Василий чуть не прошелся и по моей жизни, — сказала Агния, но вдаваться в детали не стала.
— Я так понимаю, — предположила Ника, — не реши я отомстить и не дай его визитку Ивану Ивановичу, ничего бы дальше и не было. Но я же ни о чем таком не догадывалась. И только недавно, когда увидела этот страшный журнал, все поняла.
— Какой журнал? — перебила Агния.
— Вы не знаете об этом журнале? — удивилась Ника. — Как же вы тогда пишете свою книгу? — Она потянулась к полке, которая была невысоко прикреплена к стене, сдвинула с места несколько глянцевых обложек с современными детективами, и за ними Агния увидела журнал «Тату-ревю», номера которого лежали и в салоне «Боди-арт» на Невском. —. Сейчас вы все увидите и поймете.
Ника перелистнула несколько страниц, на которых были изображены всевозможные татуировки, и остановилась на развороте, где были фотографии двух мужских обнаженных тел. С этих тел на Агнию смотрели две великолепно выполненные современные иконы. На одной из них был распятый Спаситель, на другой — кто-то из апостолов. Что-то подобное, только в другом ракурсе, Агния уже видела в салоне и сразу узнала тогда шолоховскую манеру.
— Вот все, что осталось от Антона. — Голос Ники был неживым. Она показывала на Спасителя.
— То есть вы хотите сказать, что это — его работа?
— Это не просто его работа, это — он сам, его кожа. А это — Василий. — И она показала на апостола.
— Ника! Но тут же совсем другие люди…
— Это не люди. Я тоже сначала споткнулась, а потом догадалась: кожу натянули на манекены…
— Вы уверены, что это… не подделка?
— Я? Абсолютно! Но знают об этом всего несколько человек. Если их еще не убили.
— Боже мой, какой ужас! — только и выговорила Агния.
