– Марайке, ты свободна, но сначала не могла бы ты еще раз сходить в тринадцатую палату и взять кровь на анализ?
Я беру инструменты для сбора крови и отправляюсь в палату номер 13, которая находится в дальнем конце коридора. Мои кроссовки скрипят при ходьбе по больничному полу. Я стучусь и медленно открываю дверь, ничего не подозревая.
В палате царит полумрак: солнечные лучи едва проникают сквозь узкие щели в закрытых жалюзи. Я вижу силуэт пациентки – хрупкой девочки лет тринадцати с длинной косой. Она сидит на краю кровати в цветастой ночной рубашке и что-то записывает в блокнот.
– Привет, – тихо говорю я, приближаясь к стройной фигурке. «Что-то здесь не так», – думаю я. Потому что чем ближе я подхожу, тем тоньше кажется девочка. Поскольку она еще не повернулась, а мне не хочется показаться невежливой, я смотрю на кровать, где написано ее имя: Анна Л. – Привет, Анна.
Маленькая головка медленно поворачивается в мою сторону, и я вижу огромные голубые глаза, глядящие на меня с истощенного детского лица.
– Привет, – хрипло произносит маленькая девочка.
– Я Марайке, пришла взять у тебя кровь на анализ, – кратко представляюсь я, стараясь не показывать, насколько напу– гана.
Анна молча закатывает рукав своей ночной рубашки и протягивает мне бледную руку. Я присаживаюсь на край кровати и пока накладываю детский жгут на ее тонкую ручку, сержусь на себя, что не успела заглянуть в ее карту и узнать, чем она болеет. Я нервничаю, соображая, что могу сделать, чтобы хоть немного улучшить ее настроение.
– Что такое интересное ты там пишешь? – в конце концов спрашиваю я.
– Я записываю все, что сегодня со мной произошло.
– Как здорово! И что же сегодня с тобой произошло?
– Ну сегодня ко мне приходила мама, а на десерт я ела пудинг.
Она замолкает в нерешительности. Я чувствую, что она хочет еще что-то сказать, и ободряюще улыбаюсь.
– И сегодня я дышала. Я благодарю за это каждый день.
Заметив у нее на глазах слезы, я откладываю инструменты и беру ее за обе руки. Я сочувственно заглядываю в ее бесконечно печальные красивые глаза и чувствую, как у меня самой наворачиваются слезы.
– Эй, – нежно обращаюсь я к ней. – Что случилось?
Громко всхлипнув, она отвечает срывающимся голосом:
– Я скоро умру. У меня неизлечимая лейкемия. И я стараюсь наслаждаться последними днями, которые мне осталось прожить в моем теле…
Я обнимаю ее тонкое, хрупкое тело, и слезы текут по моим щекам…
Даже сейчас, когда я записываю это воспоминание, у меня в глазах по-прежнему стоят слезы. После того незабываемого случая с Анной я чувствую глубокий стыд за то, что когда-то считала свое тело несовершенным.
