Слава Всевышнему, в уголке лежала стопка чистой одежды. Накрахмаленная до хруста рубашка, галстук, серовато-коричневые брюки и темно-синий сюртук.

Джулиан сразу понял, что это не его вещи. Это могло означать только одно — одежда принадлежала Лео.

С трудом подавив невольную дрожь, он дернул за шнурок звонка, вызывая лакея.

— Принесите мою одежду, — резко бросил он, когда слуга появился на пороге.

— Но, сэр, она грязная. Прачка еще не успела…

— Черт с ней, — нетерпеливо оборвал Джулиан. — Просто принесите, и все.

— Слушаюсь, сэр. — Лакей с поклоном исчез.

Дожидаясь его возвращения, Джулиан огляделся и заметил уставленный тарелками поднос. Под тяжелыми серебряными крышками обнаружилось невероятное количество разносолов: холодное мясо, различные сыры, пикули, хлеб, масло, даже блюдо с абрикосами и ранним виноградом. Желудок разом взбунтовался. Как ни противно было это признать, тут Лили оказалась права — придется поесть, даже если кусок не лезет в горло. Глоток бренди пополам с яростью, конечно, штука хорошая, но на такой диете долго не протянешь.

Кое-как он заставил себя проглотить солидный кусок холодного окорока, за которым последовал ломоть твердого сыра с хлебом. К тому времени как Джулиан покончил с чаем, вернулся лакей с одеждой.

Яростно дергая манжеты, Джулиан проклинал себя за глупость. Это ж надо было умудриться брякнуться в обморок прямо перед дверями Харклифф-Хауса, как будто во всем Лондоне не нашлось другого места. Джулиану не впервой было оказаться в сточной канаве, но почему-то сегодня вспоминать об этом было особенно унизительно. В свое время он поклялся, что ноги его больше там не будет. А уж если вспомнить, в каком он был виде, когда предстал перед глазами Лили…

Выругавшись, Джулиан потер виски. Пора удирать.

— Прошу прошения, сэр. Если вы позволите… — На пороге комнаты беззвучно возник дворецкий. — Леди Лили настоятельно просит вас спуститься вниз. Если, конечно, вы… — седовласый дворецкий окинул Джулиана испытующим взглядом, видимо, оценивая его состояние, — уже пришли в себя. — Величественно поклонившись, дворецкий исчез.

«Пришел в себя?» — Джулиан беззвучно чертыхнулся. Может ли он с чистой совестью сказать, что пришел в себя? Учитывая набитый желудок и аккуратно перевязанную руку, вероятно, он подходит под это определение, хоть и с некоторой натяжкой. Но «прийти в себя» совсем не значит избавиться от угрызений совести и стать прежним. Что-то подсказывало, что ждать этого придется еще долго.

«Может, все-таки незаметно улизнуть? А потом послать Лили записку с извинениями, — трусливо подумал Джулиан. — Или даже цветы… какой-нибудь немыслимых размеров букет?»

Тяжелый вздох вырвался у него из груди. Нет, он не может так поступить.