Поэтому, когда утром почувствовал сильную головную боль, которая у меня бывает очень редко и недолго, и такую усталость, будто всю ночь уголь разгружал лопатой, понял, что тоже болен, что шторм этот по мою душу.
Может, у меня есть иммунитет на эту болезнь и не заверну ласты, а может, и нет.
Проверять не стал. Проинструктировал Евсения, куда плыть после шторма, и Радомира, что передать моим женам. Впрочем, они уже несколько раз выслушали от меня, что надо делать, если не вернусь.
Я собрал вещички, приказал спустить на воду тузик и снарядить штормтрап.
Попрощавшись со всеми, начал перемещаться в лодку. Каждая балясина давалась с трудом, будто я немощный старик. На каждой заходился в кашле, причем таком сильном, что казалось, сейчас вылетят легкие. Пару раз чуть не загремел вниз.
Спустившись, сразу лег на дно тузика, несмотря на то, что там плескалась вода.
С марсильяны опустили на веревке связку из оружия, доспехов и кожаного мешка с едой и нужными для жизни мелочами. Ногой с трудом протолкнул все это в кормовую часть лодки, под банку. Собравшиеся у фальшборта члены экипажа молча наблюдали за мной.
Интересно, что они думают? Что решил умереть в лодке, чтобы труп не выбросили в море? Они ведь не догадываются, что со мной будет дальше. Я еле поднял руку, помахал слегка, прощаясь, после чего приказал жестом: отдать швартовы!
12
0
