С неимоверным усилием, левой рукой, та накорябала непонятные буквы – ghos… Закончить слово почему-то на английском языке она не успела, приехала «Скорая». Но врачи не сумели ей помочь, началась агония, и Раиса Андреевна скончалась, как сказали доктора, от обширного инсульта.
– И больше ничего? – тихо поинтересовалась я.
Соседка пожала плечами:
– Ничего. Вот ведь болезнь жуткая, только что была здорова, работала, к ней ученики весь день ходили, с четырех и до позднего вечера, прямо косяком, взрослые, дети. Она отлично зарабатывала. Последний около одиннадцати вечера забегал, так же, как и вы, о занятиях договариваться.
– Откуда вы знаете?
– Так я слышала. У нее звонок сильный, в нашей квартире отдается. Я в «глазок» глянула – стоит мужчина в шляпе и пальто. Рая дверь открыла и впустила его. Ну а где-то через час он ушел, сказал так громко:
– До свиданья, Раиса Андреевна, до понедельника.
– А она?
– Ну тоже вроде того что-то пробормотала.
Я тяжело вздохнула и пустилась в обратный путь. Просто фатальное невезение, какой-то рок преследует всех, кто мне нужен. Инсульт! Страшная болезнь. Раисе Андреевне еще повезло. Ну кто, скажите, стал бы ухаживать за чужой парализованной старухой, не имеющей родственников? Сами знаете, какие у нас условия в больницах для хроников.
С грустными мыслями я вернулась на Новохерсонскую и отдала Алле Марковне фото. Та взяла снимок и спросила:
– Про отца Андрея вы зачем спрашивали?
– Нужен он нам.
– После вашего ухода я принялась альбомы смотреть, – сказала Лимонова. – И припомнила-таки!
– Что?
– А вот, глядите. – И она сунула мне в руки еще одну черно-белую карточку. – Это 1977 год, там дата, на обороте, 22 апреля.
– Ну, – поторопила я, – и что же?
– А то, – радостно объявила Алла Марковна, – день коммунистического субботника, все вышли двор убирать, а Митрохин из семнадцатой квартиры карточек нащелкал, потом раздавал, фотолюбитель.
Я терпеливо ждала, пока болтунья подберется к цели рассказа.
– Это Люда, – сообщила Лимонова, – с коляской, внутри Андрюша сидит, да его плохо видно, с граблями ее мать, с метлой я, а вот, видите, двое мужчин с носилками?
Я кивнула.
– Слева – мой муж, а справа – отец Андрюши. Он тогда в очередной раз пришел, ну его к делу и пристроили. Молодой такой парень, вот только, как звать, не припоминаю. Простое имя…
– Костя, – прошептала я, уставясь на снимок, – его звали Константин.
– Правильно! – обрадовалась Лимонова и затарахтела дальше: – Кустарники сажали, а детскую площадку…
Но я не слушала ее, пытаясь справиться с обалдением. Было отчего потерять разум! С отлично сохранившегося снимка мне улыбался молодой, кудрявый и, кажется, абсолютно счастливый… Кондрат Разумов.
ГЛАВА 29
Я не могла ошибиться.
