Беззащитная птица в клетке, я стою перед полностью одетым мужчиной и хочу только одного, чтобы он овладел моим телом. Нет, не так. Чтоб он трахнул меня. Кажется, Париж сводит меня с ума.
Андре Робен, странный мужчина из моих снов, что ты задумал, чего ты хочешь от меня, и что означает это твое – «может быть, в другой раз». Не будет никакого другого раза, разве нет?
– Что ты чувствуешь сейчас? – спрашивает он, заставляя меня стоять перед ним голой посреди комнаты. Вдруг они тут ведут видеозапись? Шальная мысль заставляет меня внутренне сжаться, не оттого, что я всерьез опасаюсь этого, а от полнейшей непристойности происходящего.
– Я чувствую себя… выставленной на обозрение… – отвечаю я.
– И тебе это нравится? – интересуется он. – Я хотел бы трахнуть тебя на подоконнике, у открытого окна, на глазах у всего Парижа. И чтобы ты лежала на этом подоконнике с широко расставленными ногами.
– Нет! – восклицаю я, но сама картина тут же вспыхивает в моем мозгу.
– Я знаю, что нет, – смеется он. – Но может же мужчина мечтать.
– Одетый мужчина, – замечаю я.
– Это – мое преимущество, и мне пока не хочется его терять. Иди ко мне, я буду унижать тебя дальше, – легко улыбается он и усаживается в кресло, сбросив на пол все, что на нем навалено.
– Тебе нравится унижать женщин?
– Только так, чтоб они просили еще, – бросил он, похлопав ладонью по коленке. Я подошла к нему с видимой неохотой, с сопротивлением, которое, наверняка заводило его еще больше. – Садись.
– Как? – растерялась я. Андре протянул мне обе руки, я приняла их, и тогда он потянул меня к себе.
– Встань коленями на подлокотники. Ты сможешь? И опускайся на пятки. Представь, что ты – Амазонка, из-под которой исчезла ее лошадь.
– Я не уверена… – пробормотала я, но Андре помог мне взобраться. Я сидела выше него, в самой, наверное, неудобной позе на свете. Колени разведены в стороны так далеко друг от друга, что напряжение становится почти непереносимым именно между ног. Я раскрыта, моя грудь перед его лицом, мой живот, мой пупок, тонкая линия темных волос, уходящая в раскрытые и напряженные половые губы. Он прикасается ладонью к моей промежности, проводит пальцами вдоль всей ложбинки, от копчика до клитора.
– Не упади, птица, – просит он. – Твой клитор пульсирует. Чувствуешь? – и он прикладывает два пальца к моему клитору так, как врачи делают, чтобы проверить пульс на шейной вене. Ах да, я же совсем забыла, он же врач.
– Хорошо. Не кончишь быстро. Чего ты хочешь?
– Подумай. Спроси свое тело. Спроси свои груди, смотри, какие они набухшие. Ты такая красивая, Даша, птица моя. Я буду трахать тебя долго, до самого утра, пока не исчезнут последние тени, чтобы ты потом ходила и с каждым шагом вспоминала обо мне.
