Анжелика нашла в кобуре шомпол, привычным движением всунула его в дуло и несколько раз протолкнула туда и обратно. Потом, повернув пистолет к темному окну, щелкнула курком, проверяя, есть ли искра.

Насыпав в дуло пороху, Анжелика выбрала пулю и покрутила ее двумя пальцами, проверяя, вполне ли она круглая.

— Здесь нет затравочного пороха.

— Используйте вместо него вот эти турецкие запальные пистоны.

Анжелика так и сделала.

— Открой окно, Мартиал.

Ночь была на удивление светлая, хотя блеск луны застилала легкая дымка.

— Вон там, на дереве, сидит птица и очень противно кричит.

Жоффрей де Пейрак глядел на жену с любопытством.

«Да, видно, что она воевала, — думал он. — Против кого?.. Против короля?..»

Тонкая рука уверенно сжала рукоять тяжелого пистолета и легко подняла его.

Прогремел выстрел. Пронзительный крик птицы тотчас смолк.

— Какая меткость! — вскричал граф. — И какая сила! — добавил он, сжав руку Анжелики выше локтя. — Честное слово, у вас стальные мускулы! Положительно, я все больше и больше убеждаюсь, что в своем суждении о вас великий сашем был не прав.

Но он смеялся, и ей даже показалось, что он немного гордится ею. Дети, которые поначалу зажали уши, разразились веселыми криками и хотели тут же броситься наружу за подстреленной птицей. Однако женщины, прибежавшие на шум из соседних хижин, помешали им.

— Что случилось? В чем дело? На нас напали индейцы? Или пираты?

Вид Анжелики с дымящимся пистолетом в руках очень их удивил.

— Это была просто игра, — успокоила она их.

— Хватит с нас таких игр! — раздались ворчливые голоса.

— Сударыни, довольно ли вы тем, как вас разместили? — осведомился граф с учтивостью хозяина, принимающего гостей.

Бедные женщины ответили, что все хорошо. Они смотрели на него со смесью страха и восхищения. Напомнив гордым ларошельским буржуа, что их жены нисколько не хуже и не глупее их самих, он покорил их сердца навсегда.

И опять именно Абигель решилась вслух произнести то, что думали все женщины.

— Примите нашу благодарность, монсеньор, за ту величайшую милость, которую вы нам оказали, несмотря на все наши заблуждения. Гонения, которым мы подверглись, скорбь о покинутых очагах, страх, что отныне никто уже не подаст нам руку помощи, — все это породило в наших душах сомнения и растерянность. Но вы смогли понять нас и пощадить.

Жоффрей де Пейрак ответил ей нежнейшей из своих улыбок. С Абигель он всегда был необычайно приветлив, и, глядя на него, Анжелика почувствовала, что почти ревнует. Поклонившись молодой гугенотке, он сказал:

— Вы очень добры, мадемуазель, вы возлагаете на себя вину за чужие ошибки, которых сами вы никогда не одобряли.